Твоё безумное чудовище - Кристина Миляева

— А я всё лето работала официанткой в той кофейне у метро, — с гордостью заявила Катя. — Теперь я знаю всё о том, как делать латте-арт в виде дурацких сердечек и уворачиваться от заигрываний менеджеров среднего звена. Это вам не какое-нибудь там «международное право».

— Это жизненный опыт, — улыбнулась я ей. — Самый ценный.

Мы побрели по длинному, освещённому жёлтыми лампами коридору к аудитории. Катя болтала без остановки, выкладывая летние сплетни: кто с кем разошёлся, кто уехал на стажировку в Штаты, у кого какие планы.

— …а Валерка, с экономического, ты его помнишь, тот, что вечно ходил в одной и той же потёртой рубашке, — тараторила она, — так вот, он, оказывается, выиграл какую-то дикую олимпиаду и его забрали на программу в Кембридж! Представляешь? А мы-то думали…

— Никогда нельзя судить по рубашке, — мудро заметила Полина. — Особенно в наших стенах. Здесь каждый второй — либо гений, замаскированный под ботаника, либо бездарность, прикрывающаяся громкой фамилией.

— А мы кто? — спросила я, вдруг ощутив лёгкий холодок под ложечкой.

Полина повернула ко мне своё безупречное лицо.

— Мы, дорогая, — пока что чистые листы. С очень разной, но дорогой бумагой.

Аудитория 310 встретила нас привычным гулом. Народ рассаживался, перекликался, обменивался летними впечатлениями. Мы устроились на нашей привычной «камчатке» — у окна, с видом на старые липы во дворе. Я сбросила пальто на спинку стула, чувствуя, как наконец-то расслабляюсь. Вот он, мой настоящий мир. Здесь не нужно было быть идеальной дочкой, здесь можно было просто быть студенткой: слушать, спорить, мечтать вслух.

Перед самой лекцией, когда в аудиторию уже заходил профессор Лебедев — седой, сутулый, с пронзительными глазами умного старика, — Катя шепнула мне на ухо:

— Кстати, ты видела, какая пара у нас новенькая в группе? Слева, у третьего стола.

Я краем глаза скользнула взглядом. За столом сидели двое парней. Один — типичный «правильный» студент в очках, с аккуратной стрижкой. А второй… Высокий, плечистый, в простой чёрной футболке, которая, впрочем, сидела на нём как влитая. Тёмные волосы, сбитые на лоб, лицо сосредоточенное, немного отстранённое. Он что-то быстро писал в блокноте, и его рука двигалась уверенно, резко. На запястье мелькнул широкий ремешок часов. Ничего особенного, но… В его осанке, в этой сосредоточенности была какая-то внутренняя сила, нездешняя собранность. Он не походил на обычного студента МГИМО. Слишком дикий и чуждый. Слишком реальный для этого мира теорий и красивых слов.

— И что? — прошептала я в ответ, отводя взгляд.

— Да так, — усмехнулась Катя. — Смотрятся, как волки в овечьем стаде. Интересно, что они здесь забыли. К нам не переводят…

— По крайней мере, теперь будет интересно, — Полином иронично изогнула бровь и в её взгляде скользнула чертовщинка.

Ответить я не успела, пришёл профессор и лекция началась. Я попыталась сосредоточиться. Но мысль о том резком профиле в чёрном внедорожнике и о новом студенте с таким же нездешним, твёрдым взглядом почему-то накладывались друг на друга, создавая тревожный, будоражащий диссонанс в моей розовой, упорядоченной вселенной. Это пугало, но Калина была права, теперь не будет скучно.

Последняя пара — мировая экономика — тянулась мучительно долго. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь высокое окно, медленно прополз по деревянной парте, осветил мою руку, застывшую над конспектом, и угас где-то у стены. Голос профессора гудел, как шмель, превращая сложные термины в монотонный фон. Мысли уже уплывали прочь, к сегодняшним встречам, смеху, к тому странному новому студенту, чей пристальный взгляд я ловила на себе пару раз за день. Он ни разу не улыбнулся, не заговорил ни с кем. Просто сидел, слушал и временами смотрел. Не нагло, а… изучающе. От этого становилось не по себе и одновременно любопытно.

Наконец, прозвенел долгожданный звонок. Аудитория взорвалась шумом передвинутых стульев, захлопнутых учебников, облегчёнными вздохами. Я быстро сбросила вещи в сумку, чувствуя приятную усталость во всём теле.

— Итак, — Катя подскочила ко мне, сверкая глазами. — Обсудим планы на вечер? Есть вариант с кофе на Арбате и разбором сегодняшних «персонажей». — Она многозначительно кивнула в сторону двери, где как раз исчезала спина того самого нового студента.

Полина, поправляя идеально лежащую прядь волос, покачала головой:

— Меня ждёт встреча с репетитором по итальянскому. «La dolce vita» сама себя не выучит. К тому же, мама ждёт отчёта о первом дне. В мельчайших подробностях.

В её голосе прозвучала та же усталая покорность, что иногда бывала в моём. Наши матери, такие разные, были удивительно похожи в своём желании контролировать.

— Я тоже сегодня не могу, — с сожалением сказала я. — Меня ждут дома. Родительское собрание в миниатюре.

Катя скорчила гримасу:

— Боже, да вы как монашки под строгим взором игумений. Ладно, спасайтесь. Но завтра я от вас обеих требую полного отчёта, включая оценку внешности всех новых преподавателей. Идёт?

— Идёт, — рассмеялись мы хором.

Мы вышли из корпуса на ещё тёплый, но уже вечерний воздух. Солнце клонилось к закату, отливая золотом красный кирпич стен. На лавочках ещё сидели группы студентов, смеялись, курили. Я глубоко вдохнула, стараясь запомнить это ощущение — лёгкой усталости, наполненности, принадлежности.

Обнявшись на прощание с подругами, я направилась к парковке. Предвкушение встречи с домом, с матерью, тяжелело внутри холодным, неприятным комом. Свободный, дышащий на полную грудь день заканчивался. Теперь предстояло надеть обратно свой привычный, тесноватый «панцирь» примерной дочери.

Машин на стоянке поубавилось. Мой розовый «Мини» одиноко и ярко выделялся среди тёмных седанов и кроссоверов. Я уже почти подошла к нему, как вдруг почувствовала на себе взгляд. Острый, колкий. Обернулась.

Из-под тени старого раскидистого дуба, у самого забора парковки, медленно отъезжал тот самый чёрный внедорожник. Тот самый. С теми же дополнительными фарами, той же брутальной, нестоличной выправкой. Он ехал без звука, на малой скорости, и водительское окно было снова опущено. И снова я увидела тот же резкий профиль, тёмные волосы, сосредоточенную линию скулы. Но на этот раз он смотрел прямо на меня. Его взгляд был не оценивающим, как утром, а… узнающим. Как будто он подтверждал какую-то догадку. На его лице не было никакой эмоции — ни интереса, ни угрозы. Пустота. Именно от этой пустоты по спине пробежал холодный, скребущий мурашками страх.

Машина плавно вырулила на проезжую часть и, резко прибавив газу, скрылась в вечернем потоке. Я стояла как вкопанная,