Как профукать праздник. Судьба из дежурной части - Екатерина Мордвинцева

Я смотрела на себя в зеркало и думала о том, что сегодня Новый год. Тот самый, который мы должны были встречать на море. А я встречаю его здесь, в чужом городе, с человеком, которого знаю всего несколько дней, и с подругами, которые тоже остались. Мы — четыре оставшиеся. Четыре женщины, которых смерть обошла стороной, но забрала самое дорогое.

— Ты готова? — Алексей заглянул в комнату.

— Да, — я повернулась к нему. — Как я выгляжу?

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела то, что заставило моё сердце биться быстрее.

— Прекрасно, — сказал он. — Ты прекрасна.

Я улыбнулась, и эта улыбка была настоящей. Не через силу, не сквозь слёзы — просто улыбкой.

— Поехали, — сказала я. — Встречать Новый год.

Мы вышли на улицу. Город сиял огнями, и снег искрился под ногами. Накануне праздника люди спешили по своим делам, и я смотрела на них и думала о том, что где-то там, над океаном, возможно, тоже сейчас Новый год. И они, мои подруги, возможно, смотрят на звёзды и загадывают желания. О том, чтобы вернуться. О том, чтобы мы снова были вместе.

— О чём ты думаешь? — спросил Алексей, когда мы сели в машину.

— О них, — честно ответила я. — О том, что сегодня Новый год. И что я хочу загадать желание.

— Какое?

— Чтобы они вернулись, — сказала я. — Чтобы мы снова были вместе. Чтобы этот год стал началом, а не концом.

— Я загадаю то же самое, — сказал он, заводя мотор.

Мы поехали к Инге. По дороге я смотрела на огни города и думала о том, что сегодня, в эту ночь, мы будем вместе. Мы — четыре оставшиеся. И Алексей. Он стал частью нашей истории, частью моей жизни.

И я знала, что, что бы ни случилось, я не забуду этот Новый год. Не забуду его глаза, его руки, его голос. Не забуду надежду, которая живёт в моём сердце. И веру, которая, как сказал Алексей, умирает последней.

Мы въехали во двор, и я увидела свет в окнах Инги. Она ждала нас. Ждала, как и я, как и все мы. Нового года, чуда, надежды.

— Пойдём? — спросил Алексей.

— Пойдём, — ответила я.

Мы вышли из машины, и я взяла его за руку. Он сжал мою ладонь, и это было так тепло, так правильно.

— С Новым годом, Даша, — сказал он.

— С Новым годом, Алексей.

Мы вошли в подъезд, и я знала, что впереди — новая ночь, новый год, новая надежда. И что, что бы ни случилось, мы будем вместе. Ждать, верить, надеяться.

До последнего.

Тридцать первого декабря я проснулась с тяжёлым сердцем. За окном сияло солнце, снег искрился, и город жил своей предпраздничной жизнью — последние приготовления, последние покупки, последние часы уходящего года. А для меня этот день был днём, которого я боялась больше всего. Днём, когда мы должны были быть вместе. Днём, когда мы должны были встречать Новый год на море, под пальмами, с шампанским и фейерверками. Вместо этого я лежала на диване в квартире Алексея, смотрела в потолок и чувствовала, как внутри всё сжимается от тоски.

Алексей ушёл на дежурство ещё утром — в канун Нового года в аэропорту было много работы. Он поцеловал меня в лоб, сказал: «Я позвоню», и ушёл, оставив на столе записку: «С наступающим, Даша. Пусть этот год принесёт нам чудо». Я держала листок в руках, перечитывала слова, и на глаза наворачивались слёзы.

Телефон зазвонил около полудня. Инга.

— Дашка, ты готова? — голос у неё был бодрым, почти весёлым. Я знала, что это усилие — она тоже чувствовала боль, но пыталась держаться ради всех нас.

— К чему? — спросила я, хотя догадывалась.

— Как к чему? Сегодня Новый год! Мы же договаривались встретиться, пройтись по городу, посмотреть на ёлки. Не сидеть же дома в такой день.

— Инга, я не знаю…

— Дашка, — голос её стал мягче, — я понимаю. Мы все понимаем. Но мы не можем просидеть этот день в четырёх стенах. Они бы не хотели, чтобы мы плакали. Они бы хотели, чтобы мы жили.

Я молчала. Она была права. Они бы не хотели. Маша, которая всегда говорила: «Жизнь продолжается, девчонки, не раскисайте». Женя, которая умела находить свет в самой тёмной ситуации. Лера, которая смеялась, даже когда всё шло не так.

— Хорошо, — сказала я. — Встречаемся.

— Отлично! Я позвоню Крис и Ольге. Встречаемся в центре, у Главной ёлки. Через час.

Я положила телефон и заставила себя встать. Подошла к окну. Город внизу был нарядным, праздничным. Гирлянды, ёлки во дворах, счастливые лица прохожих. Я смотрела на них и чувствовала себя призраком — я была здесь, но не здесь. Моё сердце было там, над океаном, вместе с ними.

Я оделась тепло — в тот самый свитер, который купила специально для поездки, чтобы носить на прохладных вечерах у моря. Он был мягким, тёплым, цвета морской волны. Я надела его и почувствовала себя ближе к ним, к тому берегу, на который мы так и не попали. Волосы распустила, нанесла лёгкий макияж — впервые за эти дни. Посмотрела в зеркало. Из него смотрела девушка, которая была почти прежней. Почти.

Выйдя на улицу, я вдохнула холодный воздух полной грудью. Он обжёг лёгкие, но это было хорошо — чувствовать что-то, кроме пустоты. Снег скрипел под ногами, и я шла по нему, оставляя следы, и думала о том, что где-то там, над океаном, возможно, тоже идёт снег. Или дождь. Или светит солнце. Я не знала. Я ничего не знала.

В центре города было многолюдно. Люди спешили с покупками, дети катались с горок, повсюду звучала музыка. Витрины магазинов сияли огнями, и в каждой — ёлка, украшенная игрушками, гирляндами, мишурой. Город жил своей жизнью, радовался, готовился к празднику. А я шла сквозь этот праздник, как сквозь чужой сон.

Главная ёлка была огромной — выше домов, выше деревьев, выше всего. Она сияла тысячами огней, игрушки на ней переливались в лучах солнца, и люди толпились вокруг, фотографировались, смеялись. Я остановилась у ограждения, подняла голову, смотрела на эту красоту, и слёзы подступали к горлу.

— Дашка!

Я обернулась. Инга шла ко мне, размахивая рукой. За ней — Кристина и