Твоё идеальное чудовище - Филиппа Фелье

Он уже в чёрных спортивных штанах. Не тех, что брошены на полу мастерской, других. Стоит у плиты. С алым пятном на груди, оставленным моей ладонью.

Его брови нахмурены. Движения чёткие, резкие. Яростные, но сосредоточенные. Когда он двигается, его мышцы напрягаются. И я не могу оторвать от этого зрелища глаз. Он что, готовит еду?

Сердце сжимается и скачет в груди бешеным кузнечиком.

Не может же он и вправду готовить нам еду? Конечно нет. Наверняка он делает это для себя. Я вообще не помню, когда он ел последний раз.

Трясу головой так, что волосы разлетаются. Забегаю в спальню. Открываю шкаф и… замираю.

Вещи, которые он купил для меня, разложены с педантичной аккуратностью. На отдельной полке. Моей. На ней нет подписи «полка Дарины» или что-то такое. Но я чётко понимаю, что теперь это моя полка для одежды.

И снова сердце совершает нелепый кульбит в груди.

Да что со мной?

После гибели родителей никто не заботился обо мне. У меня не было своего. Почти всё, что мы с Тимом имели – было общим с кем-то ещё. Только спустя годы, получив свободу из детского дома и устроившись на работу, я стала жить в своей квартире. Ну как «своей». Съёмной.

Я так и не завела друзей. Кроме одной знакомой с работы. Настя. Она, наверное, переживает за меня. Но я не помню её номер, чтобы попытаться связаться.

Родительскую квартиру и другую собственность разделили между собой родственники. Они же палец о палец не ударили ради нас с Тимом. Поэтому я оборвала все связи с этими стервятниками. У нас с братом есть только мы.

И теперь я не понимаю, как мне реагировать на собственную полку в чужом шкафу. В чужом доме. В доме… убийцы… художника. Кто он на самом деле? Монстр или творец? И зачем ему я?

Я хватаю одежду и бегу в душ. Смываю с себя растворитель и след его семени с живота. Запах айсберга впитывается сквозь поры. Будто он здесь. Рядом. Стоит прямо за моей спиной.

Оборачиваюсь резко. Но позади никого нет.

Я быстро натягиваю чистое нижнее бельё, и чёрное спортивное, тёплое платье. Оно длинное, ниже колен. Довольно свободное. С длинным рукавом. Комфортное. Ткань мягкая внутри.

Он купил это для меня. Угадал размер. Конечно, можно посчитать это компенсацией за мою прежнюю испорченную одежду. Или за стресс. Но… почему это больше похоже на заботу?

Опять в груди щемящее чувство.

Нет, это не нормально. Я не должна так думать о его поступках. И о нём. Особенно о нём. Это слишком опасно.

На кухню вхожу, когда Кай ставит на стол две тарелки. На них исходит паром и нереальным ароматом омлет. Такой я вижу впервые – в форме идеального треугольника.

Молча сажусь на стул, беру вилку – на этот раз не пластиковую. И замечаю на дальнем столе на зарядке телефон. Телефон Тима.

– Ешь.

Приказывает Кай, и в его голосе трещит лёд.

Я послушно отламываю кусок омлета. Накалываю его на вилку. И отправляю в рот. Секунда. Вторая.

Боже мой, как вкусно!

Я отламываю второй кусок. За ним следующий. Закидываю в себя еду без остановки. Превращаюсь в станок-поглотитель. Но взгляд то и дело возвращается к телефону Тима.

– Хватит пялиться на него.

Кай бросает вилку на стол. Металл звенит о гладкую деревянную поверхность.

– Хочешь знать правду о своём ненаглядном брате? – он тянется, и срывает сотовый с зарядки. – На, любуйся.

Телефон падает на стол передо мной, включаясь.

– Посмотри в каком дерьме он копался.

Я беру аппарат дрожащими пальцами, откладывая вилку в сторону. Проглатываю последний кусочек омлета.

Почему смарт разблокирован? Ладно. Не важно.

Я открываю чаты.

– Твой брат – стукач, – припечатывает голосом Кай, но я не смотрю на него. Я вся в переписке. – Маленькая крыса в большой игре «фермы», где его всё равно рано или поздно убрали бы. Чат «Дор». И это не дверь, а имя.

Я сглатываю и открываю чат. Переписка странная. Короткие фразы, по которым сложно что-то понять. Но есть голосовые. И я включаю одно из списка. Не с того вечера, раньше.

Раньше… Значит Тим давно в этом. Значит… вот, что у него за «подработка».

Тим: Дор, тут Леший по пьяне ляпнул Косте, что с последней «добычи» отпилил десятку на тачку. Сказал «ферма не обеднеет». Костя вроде промолчал, но рожа у него была, – Тим смеётся.

Запись обрывается.

Его голос, такой чужой и циничный, что меня начинает тошнить.

Включается следующая – чужой голос отвечает, что десятка зачислена Тиму на счёт. И снова голос брата. Другое сообщение. В другой день. О других людях. И… обо мне.

Тим: Сестра начинает что-то подозревать.

Дор: Оформить уборщика?

Тим: Нет. Я разберусь сам.

Отвечает брат. В его голосе проскальзывает едва заметная нотка волнения или страха.

Дор: О’кей. Ты знаешь правила.

Мне больно дышать. Грудь стягивает железным обручем. Руки дрожат.

Мой брат, которого я считала ещё ребёнком, влез в опасные и грязные дела… ради денег. И это моя вина. Только моя. Ведь это я не обеспечиваю его всем, что он хочет.

Перед глазами всё расплывается. Веки щиплет.

Как он мог? Как он мог полезть в это? Почему не сказал мне, что ему не хватает денег? Я бы работала больше. Я бы не вылазила из смен, только бы… Только бы он был в безопасности. Зачем, Тим? Зачем…

Я откладываю телефон. Сталкиваюсь с изучающим взглядом Кая.

Ему не понять меня. Не понять мою боль и тревоги. Даже, если мой брат такой, даже, если я разочарована в нём, я всё равно люблю его. И забочусь.

Я люблю Тима, а он…

Слёзы льются горячим потоком по щекам. Только обжигают не кожу, а душу.

Кай хмурится, изучая моё лицо. И я не выдерживаю этот взгляд. Прикрываю глаза руками.

По тарелке звенит металл – Кай кладёт вилку. Встаёт. Я не вижу, но слышу, как он обходит стол и становится возле меня. Его тепло касается даже сквозь