Твоё идеальное чудовище - Филиппа Фелье

И в эту же секунду её глаза расширяются от ужаса. И тут же зажмуриваются. От осознания собственных слов. От того, что она даёт мне разрешение. Нет, она умоляет. Приглашает меня…

Мучить? Я не мучитель. Я – искушение. И ты, чёрт возьми, готова пасть.

Эта мысль заводит сильнее устного согласия. Сильнее простого «да».

Дара пытается свести ноги. Но только сдавливает мои бёдра коленями. От прикосновения её кожи, меня накрывает волной мурашек. От бёдер к затылку.

Поняв, что делает, и какой это имеет эффект, Дарина чуть разводит ноги. Открывая себя мне, моему взору. Её щёки краснеют. Она пытается закрыться, но снова сжимает меня. Мечется между желанием спрятаться и не касаться меня. Но ничего не выходит.

Внутренняя часть её бёдер горячая, гладкая. Мой ритм сбивается. Рука сама сжимается туже.

Чёрт.

Она даже не касается меня там, а уже сводит с ума. Я должен остановиться сейчас. Или спущу, как неопытный пацан, от одного её неуверенного движения.

«Сделай то, что хочешь».

От этих слов всё внутри сжимается. Та часть меня, которая жаждет оказаться в ней дёргается в моей руке.

Я начинаю двигаться быстрее. Единственный образ в голове: её спина, выгнутая подо мной, когда я наконец вхожу в неё со стоном, вырывающимся из нас обоих.

– Хочешь меня? – самый главный вопрос, на который хочу и боюсь услышать ответ.

Мои движения становятся рваными, как и дыхание. Сердце ускоряется.

– Чтобы я оказался в тебе… Тогда проси правильно, – шепчу я. – Скажи это…

Она отрицательно мотает головой. Но я вижу «да» в её глазах.

На меня накатывает волна. За ней вторая. Извергаюсь, не отрывая глаз от её лица.

Дарина впивается взглядом в мою руку. В то, как я завершаю ритуал.

Последние капли падают на подрагивающую кожу её живота.

– В следующий раз… – хриплю я, и она с трудом отрывается от меня внизу, переводя взгляд в глаза. – …Я сделаю это в тебя.

Она отворачивается со стоном, который пытается проглотить. Но я всё слышу. И вижу тоже. Этот звук одновременно и моя награда, и моё наказание.

Я качаю головой, поднимаясь с холста. Беру нож и подхожу к ней. Её глаза не расширяются в страхе, и моё сердце сжимается, пропуская удар.

Она меня раскусила.

Знает, что я не причиню ей вреда. И пользуется этим.

Блядь. Она манипулирует мной, даже не понимая этого. Лучше, чем я ей. Но это только сильнее распаляет мой интерес.

Дарина поворачивается на бок. Я разрезаю стяжки.

На её запястьях остаются красные полосы. И мне это не нравится. В груди неприятно колет от того, что эта боль, этот след от меня.

Я поднимаю её. Дрожащую. Обнимаю за талию, но она отстраняется, прикрываясь руками. Мой след стекает по ней. И она не пытается стереть его. Только дыхание становится чаще.

Хмыкаю.

Прижимаю её к себе за поясницу. Беру изящную руку и подношу к своим губам. Целую красный след от стяжек.

– Твоя кожа такая нежная, – говорю, скосив взгляд на неё, пока целую тонкое запястье. –Шёлковые ленты. Что скажешь?

– Что? – Дарина хмурится, пытаясь понять меня.

– В следующий раз свяжу тебя шёлковыми лентами.

Её лицо становится красным. Она отворачивается и бурчит себе под нос:

– Не надо связывать, – говорит она. Но её запястье, которое я только что поцеловал, не дёргается, чтобы вырваться. Оно лежит в моей ладони, горячее и податливое.

Под моим большим пальцем, поглаживающим кожу, часто стучит её пульс.

– Скажи, что тебе не понравилось, – я мягко поворачиваю её лицо к себе за подбородок. – И я больше не буду тебя связывать. Только правду. Что это не ты чуть не кончила, будучи связанной. М?

Она кусает нижнюю губу изнутри и отводит взгляд. Её грудь часто вздымается. А внутри меня всё ликует.

Я нравлюсь ей. Она хочет меня. Она почти моя по собственной воле. Ей не противны мои прикосновения и даже мой след, что стекает по её животу.

– Молчишь, – я отпускаю её руку.

Беру со стола бутылочку и тряпку. И начинаю смывать с неё краску.

Дарина при этом стоит, отвернувшись. Смотрит в сторону. Разглядывает картины на мольбертах.

– Ты художник, – констатирует она.

– Так и есть.

– Почему тогда ты занимаешься тем… – она подбирает слова, – что было в том доме?

Внутри всё холодеет. Значит, всё-таки боится. Считает монстром.

Горький привкус подкатывает к горлу.

– Можно сказать, что это хобби, – выдавливаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Пусть думает, что ей выгодно. Всё равно для неё я всё ещё чудовище.

Она молчит, глядя на свои запястья. Потом поднимает на меня взгляд. В нём я ищу отражение минувшего – стыд, гнев, замешательство, желание. Нахожу лишь усталую ясность.

– Хорошо, – тихо говорит она и сглатывает. – А когда ты отвезешь меня к брату? Ты… обещал.

Дарина

– Хорошо. А когда ты отвезешь меня к брату? Ты… обещал.

Спрашиваю я, на что Кай сжимает зубы.

Его глаза полыхают лютым холодом и опасностью. Он бросает тряпку на стол, отодвигает меня от себя. Весь напряжённый. Явно сдерживается, чтобы… что? Не ударить или не свернуть мне шею?

По моей спине проходит морозная волна. Пальцы на руках начинают подрагивать.

– Через десять минут на кухне, – сухо бросает он.

И выходит из мастерской, хлопнув дверью. От громкого звука я вздрагиваю.

Чёрт. Кажется, я его злю. Но чем?

Я хватаю тряпку. Оттираю остатки краски с себя. Резкий запах растворителя уничтожает алые и белые потёки. Но не справляется с его запахом, поселившимся в носу. Айсберг и перец.

О том, что только что здесь произошло, стараюсь не вспоминать. Подумаю об этом позже. Завтра. Или лучше никогда. Сейчас я обязана узнать, что с Тимом. Мои собственные переживания не так важны.

Я подбираю остатки платья. Прикрываюсь ими, выбегая в коридор. Лечу в спальню, стараясь не издавать