Как профукать праздник. Судьба из дежурной части - Екатерина Мордвинцева

— А если не вернутся? — спросила Кристина, и в этом вопросе было столько отчаяния, что я не выдержала.

— Вернутся, — сказала я, и в голосе моём прозвучала такая уверенность, что я сама в неё поверила. — Они вернутся. Я знаю.

— Откуда ты знаешь? — спросила Инга, и в её взгляде я увидела надежду, которую она пыталась спрятать.

— Потому что они не могут не вернуться. Потому что это Маша, Женя и Лера. Потому что… потому что я осталась здесь, а это значит, что кто-то или что-то хотело, чтобы я была здесь. И если я здесь, то и они должны быть там. Живые. Целые. Они вернутся.

Я говорила это, и слёзы текли по моим щекам, но я не вытирала их. Пусть видят. Пусть знают, что я не железная. Что я боюсь так же, как они. Но я выбираю надежду. Потому что если не надеяться, то зачем тогда всё это?

— Даша права, — сказала Ольга после долгой паузы. — Мы должны надеяться. И ждать. И быть здесь друг для друга.

— Договорились, — кивнула Инга. — Каждый день в девять вечера мы созваниваемся. Рассказываем, что узнали. Поддерживаем друг друга. И верим.

— Верим, — повторила Кристина. — Хотя это сложно.

— Никто не говорил, что будет легко, — сказала я. — Но мы справимся. Мы же всегда справлялись.

Мы ещё немного поговорили о том, кто что делал за день, кто с кем разговаривал, кто какие новости слышал. Инга рассказывала, что её начальник, тот самый, который не подписал документы, теперь ходит сам не свой. Она сказала ему, что из-за него она не полетела, и он сначала не понял, а когда понял — побелел.

— Он теперь каждые два часа звонит, спрашивает, есть ли новости, — сказала Инга, и в её голосе прозвучало что-то похожее на злорадство. — Сказал, что чувствует себя виноватым.

— Он и должен чувствовать, — буркнула Кристина. — Из-за него ты осталась.

— Может, это и к лучшему, — тихо сказала Ольга. — Может, мы все остались не просто так.

Я задумалась над её словами. Не просто так. Что, если в этой случайности — в краже, в аварии, в начальнике-тиране — есть какой-то смысл? Какой-то план, который мы не понимаем, но который когда-нибудь откроется?

— Оль, ты веришь в судьбу? — спросила я.

— Не знаю, — ответила она. — Но я верю, что ничего не происходит просто так.

Мы попрощались, договорившись созвониться завтра в то же время. Я отключила телефон и долго сидела, глядя на тёмный экран. В комнате было тихо, только за окном шумел ветер, да где-то на кухне тихо играло радио.

Я вышла в коридор. В квартире горел только ночник, но из кухни пробивался свет. Я заглянула — Алексей сидел за столом с чашкой чая и читал что-то в телефоне. Увидев меня, он поднял голову.

— Как вы?

— Нормально. — Я села напротив. — Поговорили. Вроде стало легче.

— Это хорошо. — Он отложил телефон. — Хотите чаю?

— Давайте.

Он встал, налил мне чай, поставил передо мной. Я взяла чашку, согрела ладони. За окном всё так же шумел ветер, и снег бился в стекло, словно просился внутрь.

— Алексей, — сказала я. — А вы верите, что ничего не происходит просто так?

Он посмотрел на меня с удивлением.

— В каком смысле?

— Ну, вот меня обокрали. Кристина с Ольгой попали в аварию. Ингу не отпустили с работы. Мы все остались. А они улетели. И теперь… — я запнулась. — Может, в этом есть какой-то смысл? Может, нас кто-то или что-то удержало?

Он долго молчал, потом сказал:

— Я не знаю, есть ли в этом смысл. Но я знаю, что вы здесь. И это факт. А что с этим фактом делать — решать вам.

— То есть вы не верите?

— Я верю в то, что вижу. А вижу я девушку, которая пережила шок, потеряла близких, но не сломалась. И которая ищет смысл там, где его, может быть, нет. — Он помолчал. — Или есть. Я не знаю. Но я знаю, что иногда лучше не искать смысл, а просто жить. День за днём. Минута за минутой.

— А если я не умею просто жить? Если мне нужно знать зачем?

— Тогда ищите. — Он улыбнулся. — И, может быть, найдёте. А может быть, поймёте, что смысл не в том, почему вы остались, а в том, что вы делаете теперь.

Я задумалась над его словами. Что я делаю теперь? Сижу на кухне у почти незнакомого мужчины, пью чай, жду новостей, которые, может быть, никогда не придут. Это и есть моя жизнь теперь? Ожидание?

— Алексей, — спросила я. — А вы не боитесь, что я застряну у вас? Что буду сидеть здесь неделями, месяцами, пить ваш чай и ждать?

— Не боюсь. — Он сказал это так просто, будто речь шла о погоде за окном. — У меня много чая.

Я рассмеялась. Не громко, не надрывно — тихо, почти неслышно. Но это был смех. Первый за эти дни.

— Спасибо, — сказала я. — За всё. За чай, за комнату, за… за то, что вы есть.

— Даша, — он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то такое, от чего моё сердце сделало кульбит. — Вы не должны меня благодарить. Я делаю это не ради благодарности.

— А ради чего?

Он помолчал, потом сказал:

— Я не знаю. Может быть, потому что не могу иначе.

Мы сидели на кухне, пили чай, и снег всё так же бился в окно. А я думала о том, как странно устроена жизнь. Неделю назад я не знала этого человека. А теперь он стал для меня чем-то большим, чем просто полицейский из аэропорта. Он стал моим якорем. Тем, кто держит меня на плаву, когда всё вокруг рушится.

Следующие дни потекли по одному и тому же сценарию. Утро начиналось с проверки новостей — я открывала ленту, вбивала в поиск номер рейса, читала одни и те же заголовки: «Поиски продолжаются», «Информации нет», «Родственники ждут». Потом завтрак — Алексей готовил яичницу или кашу, ставил передо мной тарелку и смотрел, как я ковыряюсь в еде. Потом он уезжал на работу, а я оставалась одна.

Я пыталась чем-то занять себя. Убирала в комнате, мыла посуду, даже пыталась читать — но слова расплывались перед глазами, и я ловила себя на том, что в десятый раз перечитываю одну и ту же страницу. Иногда я выходила на улицу, бродила по незнакомым улицам, смотрела на чужие ёлки в окнах, на счастливые лица прохожих,