Как профукать праздник. Судьба из дежурной части - Екатерина Мордвинцева

— Никто не знает, — тихо сказал он. — Никто не знает, как жить, когда случается такое. Но живут. День за днём. Час за часом. Иногда — минута за минутой. И в какой-то момент становится легче. Не потому, что боль уходит, а потому что ты учишься с ней жить.

Я смотрела на него, и в его глазах я видела что-то, что говорило мне: он знает, о чём говорит. Он проходил через это. Может быть, не так, но проходил.

— Вы сказали, что ждали друга, — вспомнила я. — Вы верили, что он выживет?

— Каждую секунду. — Он помолчал. — И боялся, что моя вера окажется слабее, чем нужно. Но она оказалась сильнее. Или просто повезло. Я не знаю.

— А если не повезёт? Если они…

— Не думайте об этом сейчас, — перебил он. — Сейчас думайте о том, что вы здесь. Вы живы. Вы в безопасности. И вы можете ждать. А ждать — это уже действие. Это не пассивность. Это мужество.

Я отпила чай. Он был сладким, с мятой, и это было вкусно. Я не думала, что ещё могу чувствовать вкус.

— Алексей, — сказала я, ставя чашку на стол. — Спасибо вам. За всё. За вчера, за сегодня, за эту квартиру, за чай, за… за то, что вы есть.

Он улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего, кроме простой человеческой теплоты.

— Вы не должны меня благодарить, Даша. Я делаю то, что должен. Или то, что считаю нужным.

Я хотела спросить, что он считает нужным. Почему он помогает мне, случайной девушке из аэропорта, которую обокрали, у которой пропали подруги, которая плачет в чужой ванной и пьёт чай в чужой квартире. Но я не спросила. Потому что боялась, что ответ может оказаться слишком сложным. Или слишком простым.

— Я пойду спать, — сказала я, поднимаясь. — Завтра… завтра позвоню в авиакомпанию. И Инге. И Кристине с Ольгой.

— Хорошо. Спокойной ночи, Даша.

Я пошла в комнату, которую он мне приготовил, и остановилась в дверях.

— Алексей, — обернулась я. — С наступающим Новым годом. Я знаю, он ещё не наступил, но… вдруг я не успею сказать это потом.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела что-то, что заставило моё сердце биться чаще. Не от страха, не от тревоги — от чего-то другого.

— С наступающим, Даша, — сказал он тихо. — Я надеюсь, что он будет лучше, чем вы думаете.

Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. За стеной было тихо, только слышно, как Алексей ходит по квартире, как щёлкает выключатель, как закрывается дверь в его комнату.

Я легла на кровать, натянула одеяло до подбородка и уставилась в потолок. За окном продолжал падать снег, и его белая пелена скрывала город, делая его чужим и далёким. Где-то там, за этой пеленой, был аэропорт, где на табло всё ещё висело слово «задержан». Где-то там, над океаном, был самолёт, который не вышел на связь. Где-то там были они — Маша, Женя, Лера. Мои подруги. Моя семья.

— Пожалуйста, — прошептала я в темноту. — Пожалуйста, вернитесь.

Снег стучал в стекло, и мне казалось, что это они отвечают. Но я не знала, что они говорят.

Я закрыла глаза и провалилась в сон — тяжёлый, без сновидений, такой же белый и пустой, как снег за окном.

* * *

А где-то в другом конце города Алексей сидел на кухне, пил остывший чай и смотрел на телефон. На экране были новости — всё те же, без изменений. Самолёт не найден. Связи нет. Родственники ждут.

Он перевёл взгляд на дверь комнаты, где спала Даша, и подумал о том, что завтра будет новый день. И в этом новом дне, возможно, появятся новости. Хорошие или плохие — он не знал. Но он знал, что будет рядом. Потому что иногда самое главное, что можно сделать для человека, — это просто не оставить его одного.

Он погасил свет на кухне и ушёл в свою комнату, оставив в коридоре гореть маленький ночник. Чтобы, если Даша проснётся среди ночи, она знала — она не одна.

Чат назвали просто — «Четыре». Без пафоса, без лишних слов. Четыре. Те, кто остался. Те, кто не сел в тот самолёт.

Инга создала его на второй день, когда стало понятно, что новостей не будет ни через час, ни через два, ни через сутки. Когда тишина в эфире стала такой плотной, что её можно было резать ножом.

— Нам нужно держаться вместе, — сказала она по телефону, и в её голосе впервые не было командирских ноток. Только усталость и какая-то странная, непривычная мягкость. — По отдельности мы сойдём с ума.

Я сидела на кухне у Алексея, пила остывший чай и смотрела, как в телефоне появляется новое уведомление. «Четыре». Инга добавила меня, Кристину, Ольгу. И написала первое сообщение:

«Девочки, мы здесь. Давайте договариваться, что созваниваемся каждый вечер. В одно и то же время. Чтобы знать, что все в порядке».

Кристина ответила первой. Коротко, как всегда: «Хорошо. Во сколько?»

«В девять», — предложила Инга.

«Я смогу», — это Ольга.

Я посмотрела на время. До девяти оставалось ещё два часа. Я написала: «Договорились». И убрала телефон.

Алексей вошёл на кухню с папкой в руках. На нём была футболка и домашние штаны, и без формы он выглядел моложе, почти по-мальчишески. Волосы были слегка влажными — видимо, только что из душа.

— Вам пришло временное удостоверение, — сказал он, протягивая папку. — И ещё кое-что. Я съездил в отделение, забрал документы. Вам не пришлось самой тащиться.

Я взяла папку, открыла. Внутри лежало моё временное удостоверение — тот самый тонкий лист с печатью, который теперь заменял мне паспорт. Рядом — справка о краже, копия заявления, несколько других бумаг, смысла которых я не понимала.

— А это? — я указала на толстый конверт.

— Страховка. Вы говорили, что билет был застрахован. Я взял бланки заявления, заполнил образец. Вам останется только переписать и отправить.

Я подняла на него глаза. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел на меня с лёгкой, чуть виноватой улыбкой.

— Вы… вы сделали это всё для меня?

— Не всё. Я просто съездил в отделение по пути. Мне было не сложно.

— Алексей, — я положила папку на стол. — Вы уже сделали для меня больше, чем любой другой человек на моём месте. Я даже не знаю, как вас благодарить.

— Не надо меня благодарить, — он сел напротив, взял