Как профукать праздник. Судьба из дежурной части - Екатерина Мордвинцева

Я задумалась. Как я себя чувствую? Этот вопрос задавали мне уже раз сто, и каждый раз я не знала, что ответить. Как можно описать чувство, когда часть тебя висит где-то над океаном, неизвестно где, неизвестно как?

— Как зомби, — честно сказала я. — Встаю, хожу, говорю, но внутри — пустота. Как будто меня выскребли ложкой.

Он кивнул, не выказывая ни удивления, ни жалости.

— Это нормально. Шок. Организм защищается.

— Я знаю. — Я взяла чашку, согрела ладони. — Инга говорит, что мы будем созваниваться каждый вечер. Она создала чат.

— Это хорошая идея. Вам нужно держаться вместе.

— Вы так думаете?

— Уверен. — Он откинулся на спинку стула. — Когда случается такое, люди либо сближаются, либо расходятся навсегда. Слишком больно смотреть друг на друга, слишком много напоминаний. Но если вы сможете остаться вместе, вам будет легче.

Я смотрела на него и думала о том, как странно устроена жизнь. Неделю назад я не знала этого человека. А теперь он сидел на моей — нет, на своей кухне, пил со мной чай и говорил такие важные, такие правильные вещи.

— А вы? — спросила я. — Вы сблизились или разошлись?

Он понял, о чём я спрашиваю. О друге, который был в коме.

— Сблизились. — Он улыбнулся уголками губ. — Мы теперь как братья. Он говорит, что я спас ему жизнь. А я говорю, что он просто упрямый, как сто чертей.

— Может, и мои подруги такие же упрямые.

— Может быть.

Мы замолчали. За окном темнело, и в кухне зажёгся свет, который Алексей, наверное, включал автоматически, потому что сам не заметил, как щёлкнул выключателем. На столе стояла маленькая ёлочная игрушка — стеклянный шарик, который он почему-то не повесил на ёлку, а оставил здесь. В нём отражался свет, и я смотрела на это отражение, думая о том, что где-то там, за окнами, за снегом, за облаками, есть океан. И есть самолёт. И есть они.

— Я помогу вам с заявлением, — сказал Алексей, нарушая тишину. — Если хотите, конечно.

— Хочу, — ответила я, и это было правдой. Мне нужно было чем-то занять руки, чем-то занять мысли. Бездействие сводило с ума.

Он достал из папки бланки, разложил на столе. Объяснял, что писать, куда, в какие сроки отправлять. Говорил он спокойно, размеренно, и его голос действовал на меня как успокоительное. Я слушала, кивала, заполняла графы. И постепенно чувствовала, как внутри что-то успокаивается. Не потому, что страхи ушли, а потому, что я делала хоть что-то. Что-то, что имело смысл.

— Вы хорошо пишете, — заметил он, когда я закончила.

— Спасибо. — Я отложила ручку. — Я копирайтер. То есть… была. Сейчас, наверное, уже нет. Не знаю, когда смогу вернуться к работе.

— Вернётесь. Всему своё время.

Я посмотрела на часы. Половина девятого. Через полчаса — первый созвон в «Четырёх».

— Я, наверное, пойду в комнату, — сказала я. — Скоро звонить.

— Конечно. — Он поднялся, собрал бумаги, аккуратно сложил их в папку. — Если захотите побыть одна — я не буду мешать. Если захотите, чтобы я был рядом — я на кухне.

Я кивнула и пошла в свою комнату. Села на кровать, взяла телефон. В чате было уже несколько сообщений — Инга писала о том, что пыталась связаться с авиакомпанией, но линия была перегружена. Кристина спрашивала, есть ли у кого-то новости. Ольга молчала.

Я написала: «У меня ничего нового. Жду».

Ровно в девять пришёл видеозвонок от Инги. Я приняла, и на экране появилось её лицо — бледное, без макияжа, с красными глазами. Она сидела на диване, закутанная в плед, и рядом с ней на столике стояла чашка, из которой, наверное, давно уже ничего не пили.

— Дашка, — сказала она, и голос её дрогнул. — Ты как?

— Держусь, — ответила я. — А ты?

— Тоже. — Она отвела взгляд, и я поняла, что она только что плакала. — Сейчас Кристину добавим.

Кристина появилась через несколько секунд. Она была в больничной пижаме, на голове у неё был закреплён какой-то странный компресс — видимо, то, что прописали после сотрясения. Лицо у неё было осунувшееся, под глазами залегли тени.

— Привет, — сказала она, и голос её был слабым, каким-то детским. — Я выгляжу ужасно?

— Ты выглядишь как человек, который только что вылез из больницы, — сказала Инга. — Имеешь право.

— Ольга ещё не подключилась? — спросила я.

— Сейчас позвоню ей, — Инга набрала ещё один номер, и через минуту на экране появилось четвёртое окошко.

Ольга была дома. Я узнала её кухню — светлую, с жёлтыми шторами, которые она сама сшила. На ней был домашний свитер, волосы собраны в пучок. Она сидела, обхватив чашку руками, и смотрела куда-то в сторону.

— Оль, ты как? — спросила Кристина.

— Нормально, — ответила Ольга, и в этом «нормально» было столько боли, что у меня сжалось сердце.

Мы замолчали. Четыре женщины на четырёх экранах, каждая в своей комнате, в своём городе, со своей болью. Нас объединяло одно — мы не сели в тот самолёт. И это «не сели» стало нашей общей судьбой, нашим общим проклятием, нашей общей надеждой.

— Я звонила в авиакомпанию, — первой нарушила молчание Инга. — Трубу никто не берёт. Горячая линия перегружена. Я оставила заявку на обратный звонок, но пока тишина.

— Я тоже звонила, — сказала Кристина. — То же самое.

— А я смотрела новости, — тихо сказала Ольга. — Они ничего не говорят. Только что поиски продолжаются. И что информации нет.

— Нет информации — это уже информация, — сказала Инга, и я поняла, что она пытается нас успокоить. — Если бы что-то нашли, сообщили бы.

— Или не сообщили бы, — возразила Кристина. — Иногда скрывают, пока не уведомят родственников.

— Крис, не надо, — попросила я. — Давайте не будем накручивать друг друга.

— А что нам остаётся? — в голосе Кристины появилась горечь. — Сидеть и ждать? Я уже сошла с ума. Я каждые пять минут обновляю новостную ленту. Я… — она замолчала, и я увидела, как по её щеке скатилась слеза.

— Крис, — Инга заговорила мягко, почти шёпотом. — Послушай меня. Мы ничего не можем сделать. Мы не можем повлиять на поиски. Мы не можем ускорить новости. Единственное, что мы можем, — это быть здесь друг для друга. И ждать. Вместе.

— Я устала ждать, — сказала Кристина. — Я устала бояться. Я устала просыпаться каждое утро и надеяться, что сегодня появится новость. И засыпать, когда новости нет.

— Мы все устали, — сказала Ольга, и её голос дрогнул. Она говорила мало, но каждое её слово было как удар. — Но мы должны