Твоё идеальное чудовище - Филиппа Фелье

Я притягиваю её к себе. Прижимаю её задницу к своему паху плотнее. Пусть чувствует каждый сантиметр моего желания.

Дарина пытается сопротивляться – цепляется за простыни, за край кровати, за мою руку. А потом сдаётся.

После сна границы стираются. Я двигаю руку выше. К её животу. Плоский, мягкий. Она задерживает дыхание.

– Не…

– Молчи, – говорю я мягко. – Тебе не больно.

Да, тебе не больно. Тебе нравится, я же вижу. Чувствую.

Через тонкую ткань чувствую тепло её кожи, ритм дыхания. Потом медленно, миллиметр за миллиметром, начинаю двигать её вверх. К рёбрам.

– Хватит, – она сглатывает, зажмурившись.

– Ты боишься не меня, – шепчу я, наблюдая за её лицом. – Ты боишься, что тебе понравится. Что твоё тело откликнется. И тогда твоя ненависть ко мне потеряет смысл.

Вместо ответа Мышка прикусывает нижнюю губу. Простой, почти бытовой жест, но мой стояк каменеет. Я залипаю на её губах. Пухлых, алых… Сглатываю, вспоминая её вкус. Хочу почувствовать его снова. Остро нуждаюсь в этом…

Чёртово наваждение.

Веду руку выше. Касаюсь её груди. Провожу пальцем по твёрдой вершине.

Да ты же возбуждена, Мышка!

– Вот видишь, – говорю я, и мой голос звучит глубже. Возбуждение, тугое и горячее, наливается в паху ещё сильнее. – Ты уже реагируешь.

Я обхватываю её грудь ладонью. Небольшая, аккуратная, идеально ложится в мою руку. Прямо как в фантазиях.

Она отворачивается. Но не борется. Бороться – значит признать, что это для неё важно. А сдаться… можно притвориться, что это ничего не значит. Что это просто происходит с кем-то другим.

Но я не позволю сбежать от меня.

Я сжимаю чуть сильнее. Пальцем нахожу напряжённый твёрдый участок. Провожу по нему. Она содрогается. Её бедра непроизвольно дёргаются. Предательство тела. Полное и окончательное.

– Твоё тело умнее тебя, – шепчу ей на ухо, касаясь его губами. – Оно знает, кто его хозяин. От кого исходят тепло, еда, безопасность. Даже если мозг сопротивляется. Однажды твой разум устанет кричать. Он сдастся. И тогда останешься только ты. Твоё тело. И я. Тебе будет хорошо со мной, Мышка.

Я бормочу это как мантру. Больше себе, чем ей. Чтобы убедить, что это лишь игра на биологии, а не нечто иное, от чего сжимается всё внутри.

Мои губы касаются её шеи. Температуры нет.

Дарина не отстраняется, а наоборот – покрывается волной мурашек. Её дыхание сбивается.

Моё сердце колотится. В паху ноет. Я хочу её сейчас, грубо и быстро, чтобы стереть эту слабость – этот странный, почти болезненный интерес к её силе, к её истории. Я хочу сломать её прямо сейчас, чтобы доказать себе, что она не особенная. Что она просто тело. Просто жертва. Просто моя… глупость.

Но не могу. Чёрт возьми, НЕ МОГУ. Тело требует грубости, а в голове – её слёзы. Эти ебучие слёзы, которые сводят с ума. Я ненавижу эту слабость в себе. Вырвать бы её с корнем... но я не хочу.

Хочу, чтобы она не притворялась, а по-настоящему обвила мою шею руками. По собственному желанию. По острой нужде во мне рядом и внутри неё.

Я отстраняюсь, оставляя её дрожать от непрожитого желания. Переворачиваюсь на спину, стиснув зубы. Чёрт возьми. Чтобы заслужить её по-настоящему – нужно перестать быть тем, кто я есть. А это единственное, что я умею.

В груди щемит. Зудит всё.

Нужно отвлечься. Срочно. Или я сорвусь.

– Поговорим о твоём брате…

Дарина

– Поговорим о твоём брате, – говорит он спокойно, но у меня в душе настоящий ад.

Тим…

Я поворачиваюсь к нему. Его руки под головой. Совершенный профиль и полная безэмоциональность.

– Я знаю, что у тебя его телефон, – говорю тихо. – Тим жив?

Кай медленно поворачивает ко мне голову. В глазах вспыхивают опасные огоньки.

– Моя Мышка не только подглядывать любит, но и по моим вещам лазить, – он говорит это так ласково, что мне становится страшно.

– Нет, я…

Лицо жжёт от стыда. Ведь он прав.

Прав в том, что я полезла в его куртку. И заглянула в мастерскую.

От воспоминаний увиденного внизу живота становится горячо.

Чёрт. Да что это за реакция? И почему я не могу просто выбросить ту сцену из головы?

– Я просто…

– Ты просто исследовала… – констатирует он, переворачиваясь на бок, лицом ко мне, – …границы дозволенного. Верно?

Мои глаза против воли скользят по его телу. По перекатывающимся под чистой кожей мышцам. По кубикам пресса. И упираются в… то, что мне точно видеть не нужно – его возбуждение. Огромное, разбухшее и блестящее от влаги. Оно напрягается, будто чувствуя мой взгляд. А я… я просто не могу перестать видеть. Не могу отвернуться.

Сердце выпрыгивает из груди, стучит в горле. Я моргаю. Волна жара растекается между ног. Кажется, я даже дышать перестаю.

Кай хмыкает над моей головой.

– Мышке нравится смотреть, – его голос проходит по мне ласковыми вибрациями.

Он тянется рукой. Заправляет прядь волос мне за ухо.

– Нет, я… – сглатываю, пытаясь придумать оправдание. Но его нет.

– Ты это уже говорила, Дара, – он выдыхает моё имя так, что я мурашками покрываюсь. – Но твои слова не соответствуют твоим же реакциям. И действиям. Хочешь, я повторю то, что делал в мастерской? На тебя.

– Что? Нет. Нет! – я пытаюсь отвернуться, отодвинуться, но Кай не позволяет.

– Тогда… – он придвигается ближе, прижимается ко мне.

Тыльной стороны ладони касается тот самый орган, возбуждённый до предела. Горячий и… нежный, но твёрдый до ужаса.

– …может быть сделаешь это сама? – заканчивает он, и двигает бёдрами, толкаясь мне в руку… им.

Из меня вырывается звук. Против воли. Что-то среднее между стоном и хныканьем. Лицо пылает. Его прикосновения вызывают жгучий стыд. Но в тоже время нечто странное. Томление.

Господи… Да что со мной?

В груди щемит. Сердце бешено молотит в рёбра. Запах айсберга и перца щекочет изнутри.

– Ты… – вместо голоса срывается писк. Я кашляю. –