Твоё идеальное чудовище - Филиппа Фелье

Я нажимаю на одну из кнопок и на весь коридор раздаётся писк. Короткий, но явно… отрицательный. Дверь не открывается, и я не рискую больше притронуться к кнопкам, чтобы не привлечь его внимание.

Его куртка висит тут же, на крючке.

Я ощупываю карманы и обнаруживаю что-то плоское, небольшое. Прямоугольное.

Телефон!

Да! Да, да, пожалуйста!

Вытаскиваю аппарат из кармана и… застываю. Потом сглатываю.

Телефон Тима. Его мобильник. С его дурацкими наклейками под чехлом.

И он… выключен.

Выключен и не включается.

Разряжен?

Вот же чёрт.

Чёрт. Чёрт!

Может, я смогу найти зарядку? Но где?

Уверена, где-то здесь должен быть кабинет. Там наверняка будет зарядка. Или в спальне?

Бегу туда. Только теперь замечаю идеальный порядок и симметрию интерьера. Большая кровать. Даже не двуспальная, а больше. Две одинаковые тумбы по сторонам от неё. Одинаковые торшеры. Всё в чёрно-красной цветовой гамме. Кроме потолка. Он белый. Ну и пол. Тёмно-серый, скорее графитовый, чем чёрный.

Я распахиваю ящики, осматриваю полки, но не нахожу ничего полезного. Зарядки здесь нет.

С дрожащими внутренностями, я крадусь по коридору. Мимо ванной. Остаётся две двери, помимо кухни и спортивного зала. Прислушиваюсь к первой. Тишина. Значит, он в другой комнате.

Сердце колотится в горле, в висках пульсирует.

В одной руке я сжимаю телефон брата. Другой, дрожащей, осторожно берусь за ручку. Будто обжечься могу. Медленно, аккуратно, чтобы не издать ни одного скрипа, поворачиваю. Приоткрываю дверь на один миллиметр. На другой.

Заглядываю внутрь и… замираю.

Посреди мольбертов с картинами, среди запаха краски сидит он. Спиной ко мне. Но то, что он пишет и что… делает при этом…

Увиденное не укладывается в голове.

Что. Это. Такое?

Мой портрет? Я, нарисованная алым с… белыми каплями на бёдрах. Я?

Чёрт!

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Нет, это не могу быть я. Точно не я. Просто кто-то очень похожий, кого рисует этот монстр. На кого он… мастурбирует. Не я.

Бл…

«Кого ты пытаешься убедить, Дарина? Это ты, и точка. И ты это прекрасно знаешь» – холодно констатирует внутренний критик.

И он прав. Прав, чёрт бы его побрал!

На портрете я.

Точно я.

И я не могу оторвать взгляд. Сначала от мазков кистью, а потом… Потом от мазков пальцами, запачканными алым. Вот только это не выглядит жутко. Это выглядит так, что внизу живота и между ног становится горячо и некомфортно. Приходится сжать бёдра.

А когда я понимаю, что делает его вторая рука… Прикрываю рот ладонью, чтобы не выдать своё сбитое дыхание.

Почему я реагирую вот так? Это что… возбуждение? Как меня может заводить тот факт, что этот красивый и сексуальный убийца дрочит на нарисованную меня?

Я ничего не видела. Мне померещилось.

Да. Точно. Именно так.

Я тихонько прикрываю дверь, но замок предательски громко щёлкает.

Вот же чёрт!

Я мчусь обратно, на кухню. Вся взбудораженная и горящая внутри и снаружи. С одной единственной надеждой – он не услышал меня. Только не это. Пожалуйста, Господи, молю тебя! Пусть будет так.

Подлетаю к куртке в коридоре. Запихиваю телефон Тима в тот же карман.

Потом им займусь.

Сердце как загнанный заяц бьётся.

Успеваю вернуться на кухню непойманной.

На столе недопитое жаропонижающее, которое я опрокидываю в себя залпом. Горло обжигает кисло-сладкая вода. Падает в желудок, разливая тепло по органам. Меня колотит. От температуры и адреналина, бурлящего в крови.

Я ем. Запихиваю в себя еду. Руками, ведь вилка сломана. Решаю быть послушной. Хорошей девочкой. И всё отрицать. Да. Точно. Я буду всё отрицать.

Я. Ничего. Не видела.

И точка.

– И как тебе? – хриплый вибрирующий бас прямо над головой заставляет вздрогнуть.

Я делаю резкий вдох и давлюсь едой.

Срываюсь на кашель. Бью себя по груди, там, где застряло всё. А он хлопает меня по спине, поглаживая. Со странной заботой и нежностью от которых меня лихорадит.

Той самой рукой, которой…

Лицо горит от того, что я задыхаюсь. От стыда за мысли, родившиеся в моей голове. Грязные и пошлые.

Кай отходит от меня, как только я перестаю кашлять. Наливает в стакан воду. Протягивает мне.

– Запей, – низкий бархатный голос разгоняет мурашек под рукавами.

И я безумно благодарна за то, что он этого не видит.

Я должна ненавидеть его. И я ненавижу. За Тима. За всех тех людей в доме. За тот ад…

Но есть в нём что-то жуткое. Жутко притягательное. От чего я не могу глаз оторвать.

Я беру стакан дрожащими пальцами. Выпиваю воду залпом. Живот от жидкости и еды раздувает.

– Ты не ответила, Мышка, – Кай упирается ладонями в столешницу и нависает надо мной, улыбаясь так, что у меня ноги дрожат и… сжимаются. – Тебе понравилось подглядывать за мной?

Кай

Дарина смотрит на меня своими огромными глазами и… икает. Громко так. На всю кухню. Прикрывает рот ладошками. Глаза – два огромных блюдца. И снова икает.

Я усмехаюсь, от чего она покрывается красными пятнами. Тянусь к её лбу, но она чуть ли не отпрыгивает от меня вместе со стулом.

Моя пугливая Мышка.

– Иди сюда, – строго велю ей. – Температуру проверю.

– Всё нормально, – она снова икает. – Мне уже лучше. Спасибо!

– Я сам решу лучше тебе или нет. Замри.

Я обхожу стол, а она вправду замирает, прикрывая рот и нос руками. Наклоняюсь к ней. Медленно. Следя за каждым микродвижением. Она зажмуривается, когда мои губы касаются её лба.

Обжигающе горячий.

– Живо в постель, – командую я.

– В… в постель? – заикается она, краснея ещё сильнее. А в глазах полное непонимание, растерянность и паника.

Я наклоняю голову вбок, с интересом рассматривая её испуганные глаза. Она генерирует столько эмоций одновременно, что я не могу не улыбнуться.

– Выздоравливать, – говорю