Твоё идеальное чудовище - Филиппа Фелье

Ты ведь подумала явно о чём-то другом, верно? О чём-то пошлом… обо мне и о том, как я спускаю на твоё тело, как на ту картину?

– Нет! – панически выдает она, подскакивая со стула. – Выздоравливать, да… Конечно. Я уже иду.

– Жаль, – притворно вздыхаю я. – Мне интересно твоё мнение о той картине, что ты видела. Но мы обсудим это…

Она выбегает из кухни так быстро, что только пятки сверкают.

– …позже, – заканчиваю я, улыбаясь.

Ничего, Мышка. Я научу тебя думать обо мне нечто ещё более пошлое.

Она же не думает, что будет спать в моей постели одна?

Я выбрасываю остатки еды и сломанную вилку.

Потом иду в душ. И, наконец, в спальню.

Она уже лежит на кровати, завёрнутая в одеяло, как гусеница. На боку, спиной ко мне. Делает вид, что спит. Вот только напряжение от неё исходит осязаемыми волнами.

– Подвинься, – говорю я тихо, но так, чтобы не оставалось сомнений – это приказ, а не просьба.

Она не реагирует.

– Или я лягу сверху. Выбирай.

Мышка отползает резко, быстро. Всё так же завёрнутая в свой кокон. Интересно, от кого он должен её защитить? От меня? Или от неё самой?

Я тихо хмыкаю, устраиваясь рядом. Тело после душа горячее, одеяло мне не нужно. Только полотенце на бёдрах развязывается.

Но это мы переживём, правда, Да-ри-на?

Наш тела не соприкасаются, но между ними сантиметры, наполненные электрическим напряжением. Слышу, как бьётся её сердце – быстрыми, глухими ударами, отдающимися в матрас.

Первая крепость пала. Она допустила меня в своё личное пространство.

Теперь это пространство станет общим.

– Сколько тебе лет? – внезапно спрашиваю я.

Вопрос настолько бытовой, невинный, что он сбивает её с толку. Она сглатывает.

– Двадцать, – выдыхает Мышка после паузы.

– А брату?

Она снова молчит, прежде чем ответить.

– Семнадцать.

– Родителей нет.

Констатирую факт. Ведь по ней ясно, что они с братом сироты.

Как и я.

– Нет, – её голос ломается на этом слове. В нём литры горечи.

– Когда их не стало?

– Мне было пятнадцать. ДТП.

В пятнадцать она остаётся с младшим братом. Умудряется выжить. Не сломаться. Не опуститься. Не начать торговать телом.

Она сильная. Это меняет правила игры.

– И ты его вырастила, – констатирую я.

– Да.

– Хорошая девочка, – говорю я серьёзно.

Как она, пройдя через такое дерьмо, умудряется оставаться такой… чистой?

А может быть она такая же как я, просто не знает об этом? Поэтому она мне так интересна? Ну, кроме того, что она охуеть какая горячая.

Я переворачиваюсь на бок, лицом к ней. Моя рука мягко опускается на её плечо.

Дарина вздрагивает. Напрягается вся.

– Не надо, – говорит она. В голосе умоляющие нотки. Но не откровенная мольба.

– Я не спрашивал разрешения, – спокойно отвечаю я. Моя рука лежит неподвижно, просто тяжесть и тепло. – Расслабься. Сегодня я ничего не буду делать.

Ложь, конечно. Но сладкая ложь. Ей нужно хоть какое-то ощущение контроля, даже иллюзорное. И я его дам. Я много чего дам ей.

Моя рука начинает медленно, едва заметно двигаться. Круговые движения. Невзначай.

Деревянные мышцы под моей ладонью постепенно расслабляются. Ей не нравится это, но усталость берёт своё. Тело не может вечно быть в тонусе. Её болезнь против неё. Биология против неё.

Всё против неё.

– Ненавижу, – шепчет она в темноту.

– Знаю, – отвечаю я.

Моя рука скользит ниже, к её талии, всё так же поверх одеяла.

– Это нормально, – продолжаю я. – Только не засыпай с этим чувством. Оно съест тебя изнутри, оставив лишь пустоту. А тебе нельзя исчезать.

Слова вылетают сами. От этого внутри ёкает.

– Я тоже… рос без них, – слова выскакивают из меня, прежде чем я успеваю их остановить.

Идиот. Заткнись.

– Не в пятнадцать. Раньше.

Что я несу? Рассказываю ей о своём прошлом? С чего бы?

Дарина не отвечает. Но перестаёт дышать, чтобы не пропустить ни слова. Изучает меня. Как и я её.

– Без нормальных родителей, – добавляю я, почему-то продолжая откровенничать. Хотя нужно бы заткнуться.

Лежим в тишине. Моя рука теперь лежит неподвижно на её бедре. Она дышит ровно. Не спит, нет. Но её тело уже принимает мое присутствие. Мой вес. Моё тепло.

Вот так… привыкай ко мне. К моим прикосновениям. Тебе понравится быть в моей власти.

Когда она окончательно привыкает, позволяя моей руке гулять по её телу, я опускаю с плеча одеяло. Ненавязчиво, тихо, мягко.

Она снова напрягается, но уже не так как раньше. Почти вяло.

Да, продолжай сопротивляться. Твой разум отвергает меня, но тело – уже нет.

Болезнь ли, усталость, не знаю что именно действует на неё, но Мышка засыпает под моими ласками. В моих руках. И мне так хочется прижать её к себе. Прикусить шею. Коснуться там, где только что оставляло тёплый след дыхание. Услышать стон удовольствия и предвкушения.

Но я только касаюсь пальцами её мокрого лба. Температура падает. И это добрый знак.

Просыпаюсь раньше неё. Одеяло уже наше общее. Мы под ним вдвоём. Только на этот раз не обнажённые. Почти.

Она пахнет мной и своим непередаваемым ароматом. Моё полотенце давно сбежало с бёдер. Явив всему миру и ей уверенный стояк. Который упирается в сочный зад.

Моя рука на её животе, где часто лупит пульс.

Дара просыпается и замирает, осознав, где она и с кем. Но продолжает притворяться спящей. Только напряжённое тело выдаёт её с потрохами.

Я чуть приоткрываю глаза.

– Доверяешь мне? – спрашиваю я, проводя ладонью к её бедру. – Чувствуешь себя в безопасности?

Голос спросонья хрипит. И я замечаю мурашки на её коже. Это от меня? От моей близости или от моего голоса? Или ей холодно? Нет, в спальне тепло, под одеялом жарко. Значит, это от меня.

Я улыбаюсь.

– У меня не осталось на это сил,