Твоё безумное чудовище - Кристина Миляева

— Игрушки приготовил? — Димка хитро прищурился.

— Какие игрушки?

— Ну, наручники, верёвки, кляпы. Чтобы наша девочка не шалила.

Я усмехнулся. В его голосе звучало предвкушение, такое же острое, как у меня.

— Всё будет. И не только это.

— Вот и славно, — Димка подошёл, сел рядом, привалился плечом к моему плечу. — Знаешь, брат, я ведь тоже о ней думал. С того самого момента, как увидел в пробке. Просто не говорил, чтобы тебя не дразнить. А когда сегодня подошёл к ней, когда увидел её глаза вблизи — понял: это судьба. Она наша. Только наша.

— Наша, — эхом отозвался я.

Мы сидели так в темноте, два одинаковых силуэта, и молчали. За окном шумел дождь, а впереди нас ждала она. Девочка в розовом «Мини». Арина Соколова. Наша будущая игрушка. Наша пленница. Наша одержимость.

Я закрыл глаза и снова увидел её. Светлые волосы, разлетающиеся на ветру. Испуганные глаза. И тонкие пальцы, которые скоро будут сжиматься от боли и удовольствия, когда я буду входить в неё снова и снова.

Скоро, Арина. Очень скоро ты станешь нашей.

Послезавтра наступило слишком быстро. И одновременно — слишком медленно. Я металась между желанием отменить эту дурацкую встречу и лихорадочным предвкушением, от которого сосало под ложечкой. Два дня я почти не спала: стоило закрыть глаза, как перед ними вставала то сцена в кабинете куратора — широкие плечи, ритмичные движения, Наташины ноги в чулках, — то улыбка Димы, лёгкая, тёплая, обезоруживающая.

Кто из них был там? Дима или его брат? Я перебирала в памяти детали: тот мужчина был жёстким, хищным, сосредоточенным. Дима — расслабленным, игривым. Но они же близнецы. Они одинаковые. И значит, тот, в кабинете, мог быть Лёхой. А мог — и Димой, просто в другом настроении.

От этой мысли внутри всё переворачивалось. Если Дима способен на такую дикую, животную страсть… Если под этой лёгкой улыбкой скрывается тот самый хищник… Что тогда?

— Ты собралась или как? — Катин голос выдернул меня из размышлений. Она сидела на моей кровати, поджав ноги, и с интересом наблюдала, как я в десятый раз перебираю вещи в шкафу.

— Не знаю, что надеть, — честно призналась я.

— Арина, это просто свидание, а не собеседование на работу мечты, — закатила глаза Катя. — Надень то платье, которое на тебе было первого сентября. Ты в нём была офигенная.

— То платье слишком нарядное. Для кофе на Арбате.

— Тем более, — Катя спрыгнула с кровати и подошла к шкафу, решительно отодвигая меня в сторону. — Давай сюда, я сама.

Через полчаса я стояла перед зеркалом в тёмно-синем платье-миди с открытыми плечами, которое Катя где-то откопала в недрах моего гардероба. Волосы распущены, лёгкий макияж, туфли на невысоком каблуке — чтобы не казаться выше, чем есть, но и не чувствовать себя неуверенно рядом с высоким парнем.

— Идеально, — констатировала Катя. — Скромно, но сексуально. Он оближется.

— Кать!

— Что «Кать»? Я правду говорю. Если он после такого на тебя не клюнет — значит, он импотент или голубой.

Я рассмеялась, хотя внутри всё дрожало. Катя умела разрядить обстановку, но страх никуда не девался. Страх и возбуждение перемешались в такой коктейль, что голова шла кругом.

— Дыши глубже, — посоветовала Катя, когда мы спускались вниз. — И помни: ты классная, умная, красивая. Если он этого не оценит — его проблемы.

— Ты со мной поедешь? — жалобно спросила я.

— Нет, — отрезала Катя. — Я не буду торчать в кафе и делать вид, что случайно там оказалась. Это ваше свидание. Иди и получай удовольствие. А завтра мне всё подробно расскажешь.

Мать, увидев меня в прихожей, поджала губы, но промолчала. Видимо, решила, что после первого дня учёбы можно сделать скидку на «студенческие глупости». Или просто устала со мной бороться. Я выскочила за дверь, чувствуя себя почти счастливой.

Кафе называлось «Кофеин» и находилось в одном из арбатских переулков — уютное, с большими окнами, мягкими диванами и запахом свежей выпечки. Я приехала на пятнадцать минут раньше, чтобы успеть собраться с мыслями, заказала себе капучино и уставилась в окно, наблюдая за прохожими.

Он появился ровно в назначенное время — ни минутой раньше, ни минутой позже. Высокий, широкоплечий, в тёмных джинсах и сером свитере крупной вязки, с идеально растрёпанными ветром волосами. Дима. Увидев меня через стекло, он улыбнулся той самой лёгкой, тёплой улыбкой, от которой у меня подпрыгнуло сердце.

— Привет, — сказал он, подходя к столику. — Извини, что не с цветами. Подумал, что это будет слишком пафосно для первого свидания.

— Всё в порядке, — улыбнулась я в ответ. — Присаживайся.

Он сел напротив, и я снова поразилась тому, какие у него глаза — тёмные, глубокие, с длинными ресницами, которые делали взгляд почти бархатным. И запах — свежий, чуть сладковатый, мужской. Тот же самый, что я почувствовала тогда, в аудитории.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал он, глядя на меня в упор. — Я сначала не узнал тебя. В универе ты кажешься такой… серьёзной. А сейчас — совсем другая.

— Какая? — спросила я, чувствуя, как щёки заливает румянец.

— Настоящая, — просто ответил он. — И очень красивая.

Я не знала, куда деваться от этого комплимента, и уткнулась в чашку с капучино. Дима заказал себе американо, и мы начали говорить.

Он расспрашивал о моей учёбе, о том, почему я выбрала международные отношения, о планах на будущее. Говорил легко, непринуждённо, слушал внимательно, не перебивал. И сам рассказывал — об истфаке, о том, как они с братом переехали в Москву из провинции, как поступили сюда почти случайно.

— Мы близнецы, — объяснил он, когда я спросила о брате. — Лёха — он серьёзный, ответственный. Учится лучше меня. А я так, балбес. — Он усмехнулся. — Но мы очень близки. Наверное, это у всех близнецов так.

— Наверное, — кивнула я, вспоминая ту сцену в кабинете. Лёха или Дима? Если они так близки, то, возможно, и девушек делят…

— Ты чего задумалась? — спросил Дима, наклоняя голову.

— Нет, ничего, — спохватилась я. — Просто интересно, каково