Твоё идеальное чудовище - Филиппа Фелье

– …не устраивай по дороге выставок. Мне потом убирать.

Я отбиваю звонок первым. Сбрасываю мокрые джинсы вместе с бельём. Подхватываю их и её вещи из ванной.

Достаю из шкафа тёплый спортивный костюм – толстовка и штаны. Натягиваю.

Вываливаю на мороз, захлопывая дверь. Блокирую всё на смарте. Из дома теперь не выбраться. Хотя я уверен, что она не будет даже пытаться. Не в таком состоянии.

Вещи швыряю в бак, поливаю горючим, кидаю спичку.

Пусть полыхает. Так же как всё у меня внутри.

Я ведь чуть не угробил того щенка. А теперь благодарен ему за то, что сучонок ещё держится. Борется, хватается за жизнь, не сдаётся. И теперь – я его спаситель. Получается, долг жизни выплачен?

Сажусь в машину, завожу мотор. Бросаю последний взгляд на дом. Тихий. Спокойный. Не живой, как всегда. Бетон, стекло, минимализм. Но где-то внутри – тепло. Она.

И всё меняется. Мне хочется сюда вернуться.

«Я вошью себя в твою жизнь, Мышка. Стану её частью. И частью тебя тоже».

Клиника Дока пахнет так, будто здесь моют смерть щелочью и хлоркой. Свет слишком яркий, льётся с потолка холодными потоками. Я захожу внутрь, и дверь с мягким шипением закрывается за мной, отрезая от мира.

Док уже ждёт. Стоит, прислонившись к стойке медсестры, в белом халате поверх чёрной водолазки. В руке – пластиковый контейнер. Он смотрит на меня так, будто я интересный экспонат под стеклом.

– Время – кровь, Художник. Твоя, если конкретно. Пошли.

Он уходит вперёд не проверяя, иду ли я за ним. Мои шаги по кафелю почти не слышны. Как и его.

– Мне пришлось за тобой подчистить, а это не входит в мои обязанности, знаешь ли, – недовольным тоном произносит он, пока мы идём по коридору. Входим в процедурный кабинет.

– Сколько? – мой голос чуть сиплый.

Да, вопрос простой. И всегда в деньгах. За деньги этот добрый доктор Айболит сделает всё. Даже мусор вынесет и улыбнётся на прощанье.

Док подходит к столу, берёт ручку. Рисует на бумажке каракули. Протягивает её мне.

На смятом рваном уголке от какого-то документа сумма. Смотрю на неё. Пересчитываю нули.

– Мне кажется, ты что-то путаешь, Док, – я поднимаю на него взгляд.

– Правда? – наигранно удивляется он. – Я так не думаю.

– Тут должно быть на один ноль меньше.

– Торговаться удумал, Художник? – прищуривается Док.

Он достаёт из нагрудного кармана халата сигарету. Засовывает себе в рот и хмыкает.

– Может мне отключить пацана от аппаратов жизнеобеспечения и...

– Хорошо, – я вздыхаю. – Я заплачу.

Вот же… змея медицинская. Хренов старый уроборос. Знает, на что давить и куда кусать.

– И ещё сотку сверху докинь, – хмыкает он, прикуривая.

– А это за что?

– За потраченные нервные клетки, – он кивает на кресло. – Садись.

Док работает молча, быстро, без лишних движений. Жгут, спирт, холодное прикосновение иглы. Острое, но знакомое ощущение укола. Я смотрю, как алая струйка моей крови бежит по прозрачной трубке. Выходит из меня, чтобы войти в него.

Док что-то бормочет под нос, проверяя капельницу. Потом отходит к раковине, снимает перчатки.

Он поворачивается и протягивает мне контейнер. Внутри лежит разбитый смартфон в силиконовом чехле.

– Телефон пацанёнка. Внутри… кое-что интересное. Я его разблокировал. Посмотришь потом. Аким в курсе, если что. Ладно, отдыхай.

Док выходит из процедурной. А я открываю контейнер и достаю телефон. Заряд на исходе, но мне хватит.

Я листаю мессенджеры. Нахожу чат. «Дор». Последнее сообщение от Тима: «Всё чисто. Вечеринка в разгаре. Ничего подозрительного». Отправлено минут за пятнадцать до моего прихода.

Я прокручиваю вверх. Фото. Аудиозаписи. Отчёты. Чистые, сухие, информативные. Тим – глаза и уши Дора. Шестёрка. Стукач. Докладывал о всём, что происходит на сборищах низшего звена «фермы». О пьянках, о разговорах, о мелких правонарушениях.

Дор. Настоящий сын Ректора. Приёмный брат Акима. Вернее, это Аким приёмный в семье ректора. Не суть. Тим работал на Дора. А значит, против Акима.

В моей голове складывается пазл. Вечеринка. Аким пришёл разобраться с крысой, которая пыталась шантажировать его. А там, среди всего этого дерьма, оказался ещё и стукач его брата. Маленький, незаметный пацан, который всё слышал и обо всём докладывал.

Я невольно усмехаюсь. Какой же всё-таки ебаный цирк.

Но эта информация… пахнет большими проблемами.

Через полчаса я свободен. Мотор ревёт, из динамиков льются слова песни Victim – Cold in May. Подпеваю им, ловя вайб с моей Мышкой и мной.

Останавливаюсь у торгового центра. А через минуту я уже в магазине.

Мне нужно что-то простое. Чёрное платье из мягкого трикотажа. Спортивный костюм – серый, неброский. Носки. Потом подхожу к стойке с бельём.

Мозг отказывается работать. Размеры. Какие, на хуй, размеры? Я вспоминаю её грудь в своей ладони. Маленькая, аккуратная. Изгиб бёдер… Беру наугад. Чёрное и белое. Никаких кружев.

На кассе девушка бросает на меня странный взгляд. Улыбаюсь ей в ответ, и она тут же тушуется, краснея. Вот всегда всё так просто со всеми. Только с Дариной почему-то нет.

Кидаю пакеты на заднее, завожу движок. В груди странное, щемящее чувство. Будто я только что совершил что-то важное. Не убил, не сломал. Купил ей одежду. Чтобы ей было комфортно и тепло. Чтобы она была в чём-то своём. Вернее в том, что купил ей я.

И в этом есть тихий кайф. Он совсем не похож на адреналин после работы. Но приятно.

Дом встречает тишиной. Впрочем, как и всегда.

Я направляюсь в спальню, но замираю возле двери в ванную. Оттуда доносится шум воды.

Так быть не должно.

Сердце подпрыгивает и бьётся о рёбра. Чёрт.

Вхожу в собственную ванную весь напряжённый, как перед делом. Под душем, на кафельном полу, сидит она. Вода льётся на неё ледяной струёй. Её кожа отдаёт синевой, она вся дрожит.

– Твою мать, – вырывается у меня.

Я бросаю пакеты. Срываю с себя толстовку. В два шага оказываюсь рядом, выключаю воду. Звук резко обрывается, и в тишине слышно только моё сердце, бьющееся в горле.

Я подхватываю её на руки. Повязка на локте тут же промокает от мокрых