Твоё идеальное чудовище - Филиппа Фелье

Она хочет. Хочет меня!

От одной только этой мысли ебаное сердце готово выпрыгнуть из груди. А хер рвётся сквозь тяжёлые, мокрые джинсы. Кажется, я даже готов кончить.

Чёрт!

Такая вкусная. Сладкая. Моя… Наконец моя.

Мягкая, податливая. Чувствительная до головокружения. Стоит провести пальцем по твёрдой горошине на груди, как она вздрагивает и покрывается мурашками.

Она дрожит и нагревается от моих ласк сильнее. Душит в себе стоны. Всхлипывает.

– Ну же, расслабься, – бормочу я, мысленно уже трахая её, прижав к стене. – Твоё тело лучше знает, кому можно доверять. Тебе ведь нравится, Мышка… И мне нравится. Хочу видеть, как ты кончаешь.

Я придерживаю её за шею, отклоняя голову себе на плечо. Целую её белую кожу. Слушаю сбитое дыхание и дикое биение её сердца. Чувствую жар между её ног, дрожь и сладкую влагу, которую хочу слизать.

Она сжимает ноги, но я не останавливаюсь. Кружу и кружу по точке, от которой ей приятно. Блядь мне тоже приятно. Пиздец как приятно.

Она пахнет дурманяще. Аромат, лишающий рассудка нахер. Собой пахнет. И мной.

– Кончи для меня, Дарина, – шепчу я, сам готовый кончить себе в штаны, от одной только фантазии и её близости. – Кричи, если хочешь. Я хочу слышать…

Она издаёт странный, захлёбывающийся звук. А потом низ её живота напрягается, а вокруг пальца пульсирует. Стон всё же вырывается из её рта. И это блядь лучшее, что я когда-либо слышал. По моему телу проходит волна сладкой дрожи.

Блядь, это лучше оргазма в миллион раз.

– Умница, – я прикусываю мочку её уха.

Она вздрагивает, мурашками покрывается вся. То ли от оргазма, то ли от укуса. Отворачивается и… плачет.

Мне по хребту будто ток пускают. Высоковольтный разряд.

Что? Почему?

Я же не сделал ничего плохого. Наоборот, ей было хорошо. Ей понравилось быть моей. Быть со мной. Кончать мне на пальцы. Ей это точно понравилось.

Тогда почему блядь она плачет?

Я отпускаю её. Убираю руки с её тела.

Она тут же сворачивается в комок у моих ног. И рыдает, уткнувшись в ладони. А я отступаю. Шаг назад. Второй.

Что я сделал не так?

В груди щемит так, что я тру грудину. Чёрт. Больно. Почему так больно в груди? Почему мне так… непонятно?

– Хватит, – приказываю я. Голос звучит хрипло и жёстко. Не так как надо. Не так, как хочу.

Твою мать! Что же ты делаешь со мной, Дарина? Почему я блядь так ебануто реагирую на тебя?

Рывком поднимаю её, смываю остатки мыла. Она не сопротивляется. Вялая. Только по лицу слёзы размазывает. Заворачиваю её в моё полотенце, которое ей до пят. А она без остановки плачет, спрятав лицо в ладонях.

– Перестань, – снова говорю я, и теперь голос звучит мягче. Я убираю мокрый светлый локон ей за ухо. – Тебе ведь не было больно…

Дарина всхлипывает, захлёбывается и рыдает с удвоенной силой.

Да что блядь происходит?

Впервые вижу чтобы после оргазма девушка плакала. Тем более вот так, навзрыд. Это как увидеть, что идеально написанная картина вдруг размывается.

Её босые ступни касаются пола. Он с подогревом, но я всё равно подхватываю её на руки и несу в спальню.

Она замирает, свернувшись всхлипывающим раненым клубком чистой горечи. И чёрт побери, щемящее чувство в груди не отпускает. Наоборот, распространяется, заражая другие органы.

Я скриплю зубами. Отбрасываю ненужные мысли и эмоции. Но они упрямо лезут внутрь снова. В голову. В сердце. В лёгкие. Выжигают меня изнутри.

Кажется, я впервые испытываю такое чувство. Странное. До чёртиков раздражающее. Даже бесящее.

Чувство вины.

Блядь.

– Не плачь, – говорю, укладывая её на кровать и укрывая одеялом.

Дарина сворачивается под ним, накрываясь с головой. Теперь вся моя постель вздрагивает в такт её рыданиям.

А я стою и не понимаю… что не так? Чем я… обидел её?

И что, чёрт побери мне теперь делать, чтобы прекратить это? Как остановить то, что рвёт меня изнутри? И как заставить её искренне улыбаться… мне?

В коридоре вибрирует телефон.

Я иду к аппарату, брошенному на тумбе.

– Вот чёрт, – выдыхаю, глядя на имя звонящего. Имя, которое не предвещает нихера хорошего. Ведь просто так он не звонит.

«Док».

Дарина

Он говорит по телефону. Я не слышу слов, только его голос. Ровный, спокойный, без эмоций. Совсем.

Потом шорох одежды. Что-то мокрое падает на пол. Его брюки?

Кожа на руках становится гусиной.

Неужели он сейчас… Войдёт. Без одежды. И…

Глаза жжёт, и я зажмуриваюсь.

Но вместо приближающихся шагов слышу шорохи. Будто он одевается. Звон ключей. И хлопок входной двери с пиликаньем электронного замка.

Я замираю без движения. Даже дышать страшно, чтобы не пропустить его шаги.

Но в доме полнейшая тишина.

Влажные волосы ледяной змейкой липнут к шее. Я лежу в его постели, завернутая в его полотенце, и вся горю. От ярости. Немой, бессильной, обращенной внутрь. На саму себя.

Каждая клетка помнит его прикосновения. Ладонь на талии. Палец, который… Нет. Я вскакиваю с кровати. Полотенце падает на пол. Воздух комнаты кажется мне грязным. Он пропитан им. Айсберг и перец. Будто он всё ещё здесь. Рядом.

Мне нужно смыть это. Всё это. Немедленно!

Я иду в ванную, не глядя по сторонам. Пол под босыми ногами тёплый. А внутри всё замерзает. Странный диссонанс.

В комнате все еще влажно от пара, зеркало затуманено.

Вода включается с резким шипением. Я лезу под струю, не дожидаясь, пока она станет теплой. Ледяной шквал бьет по коже.

Я хватаю обычное мыло, потому что от запаха его геля в желудке камень. И начинаю тереть. Скребу кожу ногтями. Кожа на животе, на груди, на внутренней стороне бедер краснеет, горит. Тру, пока не появляются алые полосы. Слезы смешиваются с водой, но я не всхлипываю. С оскалом, соскребаю с себя слои