Маркатис #6. Курс 1. Февраль. 18+ (с иллюстрациями) - Гарри Фокс

Сэдрик молчал. Он смотрел на неё, и в его глазах читалась смесь уважения и опасения.

— И что Вы предлагаете? — спросил он наконец.

— У меня есть люди в академии, — ответила Долли. — Которые не любят ректора. Если мы сможем убедить их помочь, виверну можно будет вывести через старые тоннели, которые ведут за пределы академии.

— Через тоннели? — переспросил Сэдрик. — Вы уверены, что они ещё не завалены?

— Частично — да, — призналась Долли. — Но есть один проход, который ведёт прямо к старому храму. Оттуда — в горы. Если Роберт сможет её вывести, она будет в безопасности. По крайней мере, пока.

— А если его поймают?

— Если его поймают, — Долли пожала плечами, и в её голосе послышалась сталь, — а кто сказал, что наш мальчик будет участвовать? Он будет чист перед законом. А я… позабочусь, чтобы не было никаких если.

Сэдрик покачал головой, но в его глазах мелькнула искра уважения.

— Тогда нужно приниматься за дело.

— Да, — ответила Долли. — Если он потеряет такого ценного союзника, то империя падёт вместе с ним. А я слишком стара, чтобы начинать всё заново.

Долли подошла к Сэдрику и положила руку на плечо.

— Подтянем Элистрейду дешёвый портвейн к носу.

Сэдрик выдержал паузу. Потом усмехнулся.

— Ну что ж, — сказал он, скрестив руки на груди. — Если уж ввязываться в авантюру, то с дорогим алкоголем в животе.

— Да, — улыбнулась Долли. — Только ты на работе. Будешь трезвым.

— Ваш план теряет шансы в моих глазах.

— Но не теряет работы бармена.

— Вы, как всегда, умеете убежать, мисс Долли. — тяжело вздохнул Сэдрик. — Как же хочется вернуться в дни пьянства.

— На коронации нашего принца. Я дам тебе день отгула.

— Вы же врёте, мисс Долли. — прищурил глаза Сэдрик.

— Разумеется.

Я настоял на выписке, несмотря на все протесты лекарей.

— Ваше высочество, Вы ещё не восстановились, — говорил старый лекарь, теребя в руках свой хрустальный шар. — Магический фон нестабилен, организм истощён, Вам нужен покой…

— Мне нужна моя виверна, — ответил я, уже натягивая рубашку, которую Оливия принесла с утра. — И мне нужна свобода. Я не могу лежать здесь и ждать, пока ректор решит, что делать с моей жизнью.

Лекарь открыл было рот, чтобы возразить, но Мария, стоявшая в дверях, бросила на него такой взгляд, что он мгновенно закрыл его обратно.

— Я всё уладила, — сказала она, входя в палату, и в голосе её послышалась довольная нотка. — Письмо с разрешением на выписку подписано. Официально — по состоянию здоровья. Неофициально — я использовала связи в императорской канцелярии, которые не подчиняются ректору.

— Ты гений, — сказал я, чувствуя, как на душе становится легче.

— Я знаю, — ответила она с лёгкой усмешкой. — Но в следующий раз, когда ты решишь геройствовать и отключаться на четыре дня, я лично привяжу тебя к кровати.

— Договорились, — улыбнулся я.

Мы вышли в коридор, и я почувствовал, как воздух стал другим — не больничным, а живым, настоящим. Я сделал глубокий вдох, наслаждаясь свободой, и в этот момент услышал шаги.

Много шагов.

Из-за поворота показались они все. Лана, Катя, Зигги, Таня. А за ними — Громир.

Он выглядел похудевшим, под глазами залегли тени, но улыбка на его лице была такой широкой, что я на мгновение забыл обо всём.

— Бро! — заорал он, рванув ко мне.

Я не успел даже шагнуть — он просто сгрёб меня в медвежьи объятия так, что у меня хрустнули рёбра.

— Ты жив! Ты сумасшедший! Ты опять чуть не умер! — тараторил он, не разжимая рук. — Я приехал, а мне говорят — принц в лазарете, принц без сознания! Я думал, я сойду с ума!

— Громир, — выдохнул я, пытаясь вдохнуть, — если ты меня не отпустишь, я снова окажусь в лазарете. С переломанными рёбрами.

Он отпустил меня, но не разомкнул рук, просто держал за плечи и смотрел в глаза, будто проверял, что я настоящий.

— Ты вернулся, — сказал я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Ты правда вернулся.

— Вернулся, — ответил он, и в голосе его послышалась хрипотца. — Отец получил твоё письмо. И… я не знаю, что ты там написал, но он побледнел, когда прочитал. Через два дня меня отпустили. Сказали, что я должен держаться рядом с тобой. Что это мой долг.

— Долг? — переспросил я, чувствуя, как внутри закипает лёгкое раздражение. — Твой отец решил, что ты должен быть рядом со мной из чувства долга?

— Не знаю, — пожал плечами Громир. — И мне всё равно. Главное — я здесь. Я свободен. И я могу быть рядом с тобой. И с… — он запнулся, и его взгляд скользнул куда-то за моё плечо, — с теми, кто мне дорог.

Я проследил за его взглядом и увидел Оливию.

Она стояла чуть поодаль, прижав руки к груди, и смотрела на Громира так, будто видела его впервые. Её глаза блестели, на щеках появился лёгкий румянец, и вся она, обычно сдержанная и спокойная, сейчас светилась изнутри.

— Громир, — сказала она, и голос её дрогнул, — ты вернулся…

Он отпустил меня и сделал шаг к ней. Два шага. Три. И остановился в шаге от неё, глядя в глаза.

— Я вернулся, — сказал он, и в голосе его не было прежней бравады. Только тихая, искренняя радость.

Они стояли так, глядя друг на друга, и я видел, как Оливия дрожит — то ли от холода, то ли от волнения. Она сделала шаг вперёд, и Громир обнял её — не так, как меня, а мягче, осторожнее, будто боялся вздохнуть на неё.

Оливия прижалась к его груди, и я слышал, как она шепчет что-то, чего я не мог разобрать. Но судя по тому, как Громир улыбнулся, это было что-то тёплое.

— Ну вот, — сказал Зигги. — Оливия вся цветёт. Я такого давненько не видел. В нашей комнате, снова будет срач…

— Она всегда такая, когда он рядом, — ответила Таня, тихо улыбнувшись. — Я её понимаю.

Я перевёл взгляд на девушек. Лана стояла чуть в стороне, скрестив руки на груди, но в её глазах я видел облегчение. Катя улыбалась, хоть и выглядела уставшей. Мария уже успела взять себя в руки и теперь смотрела на меня с лёгким прищуром, будто проверяла, не собираюсь ли я снова упасть в обморок.

— Лана, — сказал я, подходя к ней ближе. — Ты