Маркатис #6. Курс 1. Февраль. 18+ (с иллюстрациями) - Гарри Фокс

Я сжал зубы, пытаясь унять дрожь в руках. Я знал, что он прав. По крайней мере, формально. Но это не делало ситуацию легче.

— Хорошо, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Тогда скажите мне другое. Зачем Вам виверна? Что Вы собираетесь с ней делать?

Элистрейд замер. На одно мгновение его лицо стало непроницаемым, но я заметил, как дрогнула его бровь. Он явно не ожидал, что я перейду к этому так прямо и сразу.

— Виверна, — повторил он медленно, будто пробовал слово на вкус, — представляет собой большую ценность для империи. Это редчайшее существо, которое считалось вымершим. Её изучение может дать нам знания, которых мы не имели столетиями. Я же говорил об этом.

— Изучение? — переспросил я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Вы хотите проводить над ней опыты? Она живая, ректор. Она не лабораторная крыса.

Элистрейд посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, и в его глазах мелькнуло что-то, чего я не мог прочитать. То ли сожаление, то ли раздражение.

— Я не уполномочен обсуждать детали исследований, — сказал он. — Это вопрос, который решается на уровне императорской канцелярии. Моя задача — обеспечить сохранность существа до тех пор, пока не будет принято окончательное решение.

— Вы хотите сказать, что не знаете, что с ней собираются делать? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает холодное предчувствие. — Вы просто держите её взаперти, пока кто-то наверху решит, как её использовать?

Элистрейд выдержал паузу. Его пальцы, сложенные за спиной, чуть заметно напряглись.

— Я знаю одно, — сказал он наконец, и в его голосе послышалась сталь. — Виверна напала на имперских рыцарей. Это не просто нарушение порядка — это акт агрессии против представителей императорской власти. Если бы не Ваш статус, Арканакс, Вы бы уже были исключены из академии. А существо — уничтожено как опасное.

Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— И что теперь? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Что мне делать?

— Вы будете ждать, — ответил Элистрейд. — Вы будете лечиться, восстанавливаться и ждать, пока император примет решение. Пока же виверна останется в питомнике под надёжной охраной. И я советую Вам не предпринимать никаких попыток её освободить. Это только ухудшит Ваше положение.

— И как долго я буду ждать? — спросил я.

— Столько, сколько потребуется, — ответил Элистрейд. — Император занят делами империи. Я доложу ему о Вашем пробуждении. Остальное — не в моей компетенции.

Он развернулся, собираясь уйти, но я остановил его:

— Ректор.

Он обернулся.

— Я заберу виверну. Это не угроза. Это факт.

Элистрейд посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, и в его глазах мелькнуло что-то, чего я не мог прочитать. То ли насмешка, то ли предупреждение.

— Я не сомневаюсь в Вашей решимости, студент, — сказал он. — Но помните: даже наследный принц не может игнорировать законы. Не в этой академии. И не в этой империи. Особенно когда император уже выразил своё недовольство наследничком.

Он вышел, закрыв за собой дверь. Его шаги затихли в коридоре, и я остался один.

Я откинулся на подушку, чувствуя, как злость и бессилие смешиваются в одно липкое, тяжёлое чувство. Элистрейд знает больше, чем говорит. Он знает, что император разочарован во мне. Он знает, что виверну хотят использовать. Но он не скажет. Не сейчас.

Я закрыл глаза и глубоко вдохнул.

— Хорошо, — сказал я себе. — Тогда я буду действовать сам, мистер Гадёныш.

Я открыл глаза и посмотрел на дверь, за которой только что скрылся ректор.

Первое — найти способ забрать виверну из питомника. Второе — отправить этого пердуна на пенсию.

Я не знал, как я это сделаю. Но я знал, что сделаю.

В клубе было тихо — необычно тихо для места, где обычно играла музыка и звенели бокалы. Но сегодня Долли закрыла заведение пораньше. И теперь сидела в своём кабинете на втором этаже, глядя на отчёты, которые не желали складываться в единую картину.

Сэдрик стоял у двери, прислонившись плечом к косяку, и молча наблюдал за ней. Он знал её достаточно долго, чтобы понимать: когда она молчит и смотрит в одну точку, значит, что-то пошло не так.

— Ну? — спросил он наконец, нарушая тишину. — Что там стряслось? Вы выглядите так, будто у Вас украли последнюю бутылку «Каменного Сердца».

Долли подняла голову. В её глазах, обычно проницательных и деловых, мелькнула тень усталости.

— Хуже, Сэдрик. Гораздо хуже. Наш мальчик в беде.

— Наш мальчик? — переспросил он, приподнимая бровь. — Вы про принца?

— Про него, про кого же ещё, — ответила она, откидываясь на спинку кресла. — Ты слышал, что случилось в академии четыре дня назад?

— Слышал краем уха, — Сэдрик пожал плечами. — Говорят, какая-то тварь напала на рыцарей. Выбила окна, раскидала стражу. Потом принца увезли в лазарет, а тварь заперли в питомнике. Но деталей никто не знает.

— Никто не знает, потому что все молчат, — сказала Долли. — А я знаю. Ко мне пришли верные люди. Они видели, что на самом деле это была не просто тварь. Это была виверна. Ледяная виверна.

Сэдрик присвистнул.

— Виверна? Серьёзно? Я думал, они вымерли сто лет назад.

— Они вымерли, — ответила Долли, — но она — нет. И теперь ректор держит её взаперти. А Роберт лежит в лазарете, и никто не знает, что с ним будет дальше.

Она встала, подошла к окну и посмотрела на заснеженный город. Фонари мерцали в темноте, и в этом свете её лицо казалось бледным, почти призрачным.

— Я хочу помочь ему, Сэдрик. Я хочу помочь ему вывезти эту виверну из академии.

Сэдрик усмехнулся.

— Помочь наследному принцу вывезти редчайшее существо из-под носа ректора и имперской стражи? Вы хоть понимаете, как это звучит?

— Понимаю, — ответила Долли, поворачиваясь к нему. — И я знаю, что это опасно. Но если мы не поможем ему, эту виверну либо убьют, либо превратят в подопытное животное. Я не могу этого допустить.

— Почему? — спросил Сэдрик, и в его голосе послышалось искреннее любопытство. — Почему Вам не всё равно на какую-то тварь, которую Вы даже не видели?

Долли помолчала, собираясь с мыслями. Потом медленно прошла к столу, села и посмотрела на Сэдрика в упор.

— Потому что я знаю, кто такая Клавдия Иллеин Гинейл, — сказала она, и голос её стал тише, почти шёпотом. — Я знаю, что она сделала для империи. И я знаю, что её сын