Тень в паутине - Дмитрий Викторович Распопов

Абу Яхья, который сопротивлялся до конца тратить даже мои деньги, пошёл в мастерскую гончара и спросил его, сколько будет стоить делать каждый день для него две миски и один небольшой стаканчик из самой дешёвой глины, без всякой отделки, лишь бы держала еду один раз. Мастер так удивился неожиданной просьбе, что сказал, что сущие медяки, но когда прозвучал размах, пятьдесят комплектов каждый день, его глаза стали округляться. А поскольку на его вопросы Абу Яхья не смог ответить, позвали меня, как того, кто якобы уже этим занимался в Триполи с другими гончарами и знал.

Мастер показал мне на кусок глины, готовой для лепки.

— Покажи мне качество, какое нужно сделать, — попросил он у меня, — господин Абу Яхья говорит, что самое простое, но я не понимаю.

Я молча взял комок липкой глины и просто продавил её пальцем, показав ему.

— Настолько простая, — показал я ему свой шедевр, — а здесь поставите наш знак, уважаемый мастер и этого будет достаточно. То же касается и мисок.

Мастер схватился за сердце, и ученики бросились помогать ему не упасть.

— Это…это… — хрипел он, показывая на кусок глины с углублением посередине, — это стакан?

— Да, мастер, посуда будет одноразовая для раздачи еды, чтобы не было наджасы для тех, кто будет есть нашу еду и пить наше лекарство, — поклонился я ему.

Мой ответ с отсылкой на отсутствие скверны на одноразовой посуде, его сильно удивил, но и озадачил.

— За такое ученика обычно бьют палкой, — качал он головой, смотря на моё творение.

— Главное, мастер Дауд аль-Багдади, — улыбнулся я ему, — что нас с отцом оно устраивает.

Он задумался ещё, но затем закивал головой.

— Это будет для вас пусть и не очень дорого, но всё равно расточительно, как по мне, — наконец понял он мою задумку, — хотя конечно очень благочестиво.

Затем подошёл к глине и парой быстрых мастерских движения вылепил слабое подобие стакана, затем две миски, показав их нам.

— Устроит вас такое качество? — посмотрел он на Абу Яхья и меня, и я незаметно прикрыл глаза.

— Да, господин Дауд аль-Багдади, — улыбнулся купец, — мы ещё раз увидели, что вы и правда непревзойдённый мастер.

— Тогда предлагаю так, — он задумчиво посмотрел на Абу Яхья, — мы ставим два штампа на дне стакана и мисок, вашего вакфа и моей мастерской, вы будете платить мне только за глину, материалы и дрова для печи, а с работой справятся и мои ученики, которым нужно на чём-то тренироваться.

— Но, господин Дауд аль-Багдади⁈ — изумился Абу Яхья, — пятьдесят комплектов каждый день!

Тот показал на ряды стеллажей с сушившейся посудой, которые были за его мастерской.

— Я тоже хочу, чтобы моё имя упоминали, как благотворителя, — улыбнулся он, — а тут такая прекрасная возможность, делать это почти даром.

— Спасибо, господин Дауд аль-Багдади, — Абу Яхья поклонился ему, — конечно, я буду всем рассказывать, кто предоставляет нам посуду для студентов.

Оплатив ему сразу за неделю вперёд, и правда небольшую сумму, мы пошли домой, и я видел, как на меня косится Абу Яхья.

— Да отец? — спокойно, но тихо поинтересовался я у него.

— Ты своим безумием заражаешь людей, — также тихо ответил он, — сначала меня, теперь и мастер Дауд аль-Багдади, который славился своей прижимистостью, готов делать нам бесплатно посуду.

— Так даже лучше, — я пожал плечами, — не нужно будет строить свою мастерскую. Хотя вы не совсем правы отец, не бесплатно, а за цену материалов.

— Я не об этом, Инико! — возмутился он, — работа тоже чего-то стоит!

— Отец, я вижу, что мастер Дауд понял мою идею со штампами, — улыбнулся я ему, — скоро поймёте и вы.

Абу Яхья искоса посмотрел на меня, но видя, что я замолчал, лишь тяжело вздохнул.

Вечером, когда мы уже закончили ужинать, а я привычно убирал посуду со стола, в дверь постучали.

Я пошёл вниз, открывать и увидел хозяина караван-сарая, в котором Абу Яхья до моего приезда каждый день завтракал и ужинал.

— Добрый вечер, господин Хаджи Ильяс, — поклонился я ему, и он с улыбкой со мной поздоровавшись, вошёл внутрь, обратившись к купцу, который тоже спустился вниз, услышав, что у нас гость.

— Мир вашему дому, господин Абу Яхья, — поклонился владелец постоялого двора.

— И вашему, господин Хаджи Ильяс, — купец тоже склонил голову, — проходите, пожалуйста.

Гость вошёл, оглядел комнату, превращённую в алхимическую лабораторию и только потом заговорил.

— Простите, что пришёл без приглашения, но сегодня по кварталу столько разговоров, что я решил узнать всё лично у вас сам.

— И что же говорят люди? — улыбнулся Абу Яхья, косясь на меня, но я прикинулся ветошью и мыл посуду, стараясь сильно не греметь при этом.

— Правда ли, что вы перевели дом и лавку в вакф?

— Правда, господин Хаджи Ильяс, — спокойно кивнул Абу Яхья, с улыбкой на лице.

— А правда ли, что завтра собираетесь идти в медресе Зейрек договариваться, чтобы каждый день бесплатно кормить их студентов?

— Истинная правда.

— И что, мастер Дауд аль-Багдади согласился делать для вас посуду, беря деньги только за глину, дрова и прочие материалы?

Абу Яхья лишь кивнул, подтверждая это.

Хозяин караван-сарая несколько секунд молчал.

— Тогда у меня есть для вас предложение, — сказал он, ошарашив нас обоих своими словами.

Старый купец вопросительно посмотрел на него. не понимая, но при этом подозрительно косясь в мою сторону.

— Пусть ваш сын, каждый вечер привозит ко мне продукты и говорит, что приготовить на утро. У меня большая кухня, хорошие печи и помощники, мы будем готовить еду для студентов утром сами, а вам останется только забрать и отвезти её в медресе.

Улыбка с лица Абу Яхья стала слезать, он с изумлением посмотрел на хозяина караван-сарая.

— Зачем вам это, господин Хаджи Ильяс⁈ — воскликнул он.

— Если вы не против, — спокойно продолжил тот, — я