Тень в паутине - Дмитрий Викторович Распопов

Мехмед подошёл к карте, той самой, над которой просидел не один вечер, и его пальцы легли на маленький остров у самого края анатолийского берега, который он знал даже лучше собственных земель, поскольку именно он был постоянным источником проблем и беспокойства для его государства.

— Известно куда? — поинтересовался он.

— Этого я пока сказать не могу, государь, — честно ответил визирь, — всё держится в строжайшей тайне, и даже сами моряки не знают, куда они пойдут. Всё что известно, корабли вышли в море, разошлись, и мои люди потеряли их прежде, чем успели понять направление, поскольку угнаться за ними не может ни одно судно, какое у нас есть.

Султан некоторое время молчал, глядя на карту так, будто хотел силой взгляда вытянуть из неё ответ.

— Год, — наконец задумчиво произнёс Мехмед, в голосе которого была только одна холодная задумчивость, — и даже больше, мы смотрели на этот остров и считали их корабли. Ты помнишь, что ты сказал мне тогда, в первую зиму? Что если зверь попробовал кровь, остановить его будет уже нельзя.

— Помню, повелитель, — поклонился великий визирь.

— Махмуд-паша, наши корабли готовы? Те, что я велел строить?

Визирь чуть помедлил, поскольку понимал, что от его слов сейчас зависит решение, которое султан примет в следующую минуту.

— Готовы, государь. Я заказывал отдельно от основного заказа, лёгкие и быстрые суда, о каких нам приходили вести с Магриба, их команды учились, все капитаны опытные, и я возлагаю на них большую надежду.

Султан отошёл от карты и приблизился к окну, за которым лежал его город, спускавшийся к воде Золотого Рога, и долго смотрел на корабли, стоявшие у причалов, на дым, поднимавшийся над кварталами, на всё то, что он взял силой и теперь держал в руке.

— Купеческие караваны, — произнёс он, не оборачиваясь, — они готовы?

— Со дня на день должны выходить, государь, первые после зимы. Зерно, лес, ткани, всё, что ждало открытия навигации и не может ждать дольше. Купцы и так начали роптать, что никого не выпускаем поодиночке, заставляя ждать, когда соберётся хотя бы шесть кораблей, для которых мы обещали выделить охрану.

Мехмед повернулся и его лицо было спокойно.

— Выпускай все имеющиеся у нас лёгкие корабли в море, — приказал он, — а также все суда, что мы построили, для охраны, пусть идут с караванами. Я не дам этому человеку того, чего он ждёт, чтобы наши купцы вышли в море беззащитными, как вышли мамлюкские, и чтобы он перехватывал их, лишая нас торговли. Пусть видит, что у наших берегов его встретят небезоружные торговцы. Караваны пойдут под охраной, и охрана эта будет такой, какой раньше ни у кого прежде не было.

— Это разумно, повелитель, — произнёс Махмуд-паша, но в голосе его, прозвучала тень сомнения, которую султан уловил мгновенно.

— Но? — Мехмед поднял на него взгляд, — говори паша, я не для того держу тебя при себе, чтобы ты всё время соглашался со мной.

— Но мы выпускаем в море всё разом, в один сезон, не оставляя ничего в запасе, — осторожно произнёс визирь, — если он не тронет караваны, а ударит в другом месте, наши лучшие суда будут далеко, рассеяны по морю, и собрать их быстро мы не сможем. Я не говорю, что это неверно, повелитель, я говорю лишь, что человек, который дважды взял Александрию, мог рассчитать и это.

Султан долго смотрел на визиря, и в комнате стояла тишина, нарушаемая лишь далёким шумом города за окном.

— Может, и рассчитал, — сказал наконец Мехмед, и в голосе его была усталая твёрдость человека, привыкшего выбирать между не безопасным, и опасным, а между опасным и очень опасным, — но я не могу держать флот в гавани, и оставлять при этом торговлю без защиты.

В комнате ненадолго повисло молчание и затем Мехмед рукой, словно мечом рубанул воздух.

— Караваны из Константинополя пойдут под охраной, я так сказал! А ты, Махмуд-паша, подними всех наших осведомителей и найди мне этого Иньиго де Мендоса. Я хочу знать, где он, потому что там, где он, там и будет настоящий удар, а не там, куда пойдут его корабли.

Визирь склонился в глубоком поклоне, понимая, что спорить дальше с султаном, просто бессмысленно.

— Я разошлю людей, государь. Если его увидят, мы первые будем знать, где он.

— Узнай, — тихо произнёс султан, вновь поворачиваясь к окну, — и да поможет нам Аллах.

5 апреля 1465 A. D., Галата, Османская империя

— Отец! Я ушёл с друзьями! — крик сына, закончившего всю домашнюю работу, приготовившего еду и покормившего ослика, раздался очень громко, так что он улыбнулся и кивнул, показывая, что услышал.

— «Сына? — изумился он сам себе, ловя себя на мысли, что думает о маркизе де Мендосе, словно о родном ребёнке».

Хотя с другой стороны, что тут было странного, если вдалеке от семьи, друзей и любимых внуков, он чувствовал себя абсолютно одиноко, пока не приплыл Иньиго, который мгновенно и так сильно врос в роль его заботливого и трудолюбивого сына, что сам Абу Яхья иногда забывал, кто он ему на самом деле.

Всегда покорный, с заботливым взглядом, всегда подкладывающий лучшие куски, нарезанные так, как он любил, даже фрукты и то, были всегда в небольшом количестве для него вымыты и нарезаны, так что когда он приходил, устав от дел, было чем полакомиться.

Абу Яхья покачал головой, видя как тот, со своими новыми друзьями, веселясь и обсуждая каких-то генуэзских девушек, уходит озорничать или проказничать, или вообще украсть то, что плохо лежит. После той драки, о которой Иньиго никому не рассказал, и следовательно никого из тех парней, кто его избил не наказали, они сами пришли к нему мириться, сказав, что такого храброго человека они бы с радостью взяли в свою ремесленную ватагу.

Он согласился сразу и вот Абу Яхья видел, как от дома отходит обычный подросток, такой же, как и все остальные. Вот только….

Здесь холод пронёсся по его спине, вот только он один знал, кто этот человек и на что он способен. Он уже не раз и не два волновался, не зря ли согласился сюда приехать, не зря ли решил бросить семью, но смотря