Тень в паутине - Дмитрий Викторович Распопов
— Удобно, — согласился Молла Зейрек, удивляясь, как всё предусмотрительно подготовил их новый попечитель, — но понадобится ещё и посуда?
На лице купца появилась лёгкая улыбка.
— Вашим студентам достаточно будет принести с собой только ложку, всё остальное мой вакф берёт на себя.
Наставник поднял на него вопросительный взгляд.
— Только ложку? Вы уверены, господин?
— Совершенно, не переживайте насчёт этого, — прикрыл глаза Абу Яхья.
Молла Зейрек несколько секунд молчал, потом негромко сказал.
— Вижу, вы всё продумали заранее и подготовились к нашему разговору.
— Я не хотел отнимать у вас время, разговорами о посуде, господин наставник, — мягко ответил купец с лёгкой улыбкой.
Молла Зейрек поднялся со своего места.
— Тогда, если будет на то воля Аллаха, начнём с завтрашнего утра, как вы и предложили. Сегодня же я выберу пятьдесят студентов и скажу им, куда приходить. Да воздаст вам Аллах за вашу щедрость, господин Абу Яхья.
Купец поднялся вслед за ним.
— Благодарю вас за доверие, господин Молла Зейрек.
Они обменялись поклонами и расстались к обоюдному удовлетворению, потому что наставник видел перед собой богатого человека, на склоне лет творящего богоугодное дело ради спасения души и доброго имени, что было делом обычным и похвальным, а медресе от этого только выигрывало, получая пятьдесят сытых учеников и целебное питьё для тех, кто ночами сидел над книгами, ровно то, что ему и было нужно.
* * *
Чтобы намолоть зёрен и сварить кофе на пятьдесят порций, мне пришлось встать затемно, так что к караван-сараю я брёл, не переставая зевать, ведя на поводу Панурга, с корзиной посуды, которую вчера вечером забрал у Дауда аль-Багдади, и кувшином, где держалось тепло свежесваренного мной кофе, благодаря толстому шерстяному одеялу, которым я обернул кувшин. По дороге я всё время вертел в руках один из стаканчиков и хмурился.
Три клейма — вакфа, мастерской и караван-сарая — на грубой, в крупных порах поверхности расплывались и читались плохо, так что отличить один от другого было практически невозможно, что сводило смысл моей идеи о саморекламе вакфа среди студентов к нулю.
«Надо будет сходить к ювелиру и заказать нормальные глубокие штампы, — решил я, разглядывая стакан, — знак вакфа сделать побольше и поглубже, в середине дна, а по бокам два поменьше, гончара и Хаджи Ильяса, чтобы всё оттискивалось чётко и каждый видел, чьё имя стоит на посуде, но уже не в этот раз, сейчас на этой и следующих партиях, переделывать что-то было поздно».
С этими мыслями я и дошёл до караван-сарая, где меня уже ждали. Хаджи Ильяс поднял своих помощников до рассвета, и к моему приходу всё было готово.
Я поздоровался, низко всем раскланялся, и мне помогли вынести и приладить поклажу. На ослика заранее приспособили упряжь под три больших кувшина: в первом была чечевичная похлёбка, во втором плов с нутом, в третьем мой кофе, а с четвёртой стороны, чтобы груз не перекашивало, была навьючена теперь большая корзина с одноразовой посудой.
Два кувшина с едой я, прежде чем их закрепили, обмотал плотным шерстяным одеялом, таким же каким был укутан кофе.
— Это зачем Инико? — не понял один из помощников, с которым мы были в одной ватаге.
— Отец велел, — пожал я плечами, — сказал, чтобы остывало медленнее.
На этом у него вопросы закончились, так что я простился с Хаджи Ильясом, пожелавшим, чтобы Аллах послал мне лёгкую дорогу, и повёл ослика к воде, искать лодку для переправы.
У самого берега, меня окликнул один из перевозчиков, с виду явно турок, оглядевший меня, навьюченного осла с явным любопытством, потому что прежде он меня тут не видел.
— Куда это ты собрался с таким обозом, парень? И что везёшь? — поинтересовался он, на смеси турецкого, арабского и генуэзского, но я понял его.
— Еду, в Город, почтенный, — ответил я, кланяясь, — наш вакф взялся кормить студентов медресе Зейрек, вот я и переправляю им завтрак на ту сторону.
Лицо перевозчика разом смягчилось.
— Доброе дело, — кивнул он, — заводи в лодку осла, я отвезу тебя даром. У меня у самого сын учится, так что сделаю и я доброе дело.
Я поблагодарил его, и мы вместе перевели ослика в широкую плоскую лодку, на каких через Рог возили людей, поклажу, скотину и перевозчик налёг на вёсла. Вода с утра была ещё спокойная, и Город медленно поплыл нам навстречу. Я удерживал спокойно стоящего Панурга, смотря как всё ближе и ближе ко мне становятся холмы, сбегающие к воде, лес мачт кораблей у сотен пристаней, а также минареты, поднявшиеся там, где ещё недавно стояли только купола и кресты.
На том берегу я свёл ослика с лодки и низко поклонившись, ещё раз поблагодарил перевозчика, затем пошёл вверх. Город я не знал, был здесь впервые, и потому держал в памяти лишь то, что говорил Абу Яхья. От пристани мне нужно было подниматься узкими улочками на холм, так я сразу увижу медресе, обращённое к бухте. Улочки и правда шли в гору, тесные, кривые, с нависающими вторыми этажами, так что небо виднелось под ними лишь узкой полосой, а навстречу и мимо меня спешили люди, и чем выше я поднимался, тем чаще попадались студенты: с книгами, со свитками, по двое и по трое, пока сам их поток не привёл меня туда, куда было нужно.
Медресе Зейрек стояло на склоне, но я сразу понял, что его никто не построил таким, а лишь переделал. Тяжёлое, старое здание с низкими куполами и кладкой, какую османы не клали, было в прошлом православным храмом, переделанным под новую веру, как и весь этот Город, обративший кресты в полумесяцы за каких-то двенадцать лет.
Подведя ослика ближе, я увидел, что часть студентов уже выстроились вдоль стены медресе в неровную очередь, переговариваясь и поглядывая на меня и на моего навьюченного ослика, а чуть в стороне, заложив руки за спину, стоял главный наставник и наблюдал. Я подвёл Панурга ближе и поклонился Молле Зейреку.
— Ас-саляму алейкум, господин наставник. Не желаете ли первым попробовать то, что мы приготовили сегодня для ваших студентов?
— Ва алейкум ас-салям, — отозвался он, и в глазах его мелькнуло одобрение, что я предложил первому ему, — что же давай, попробую.
Помогать мне пока было некому, я был тут впервые, так что тяжёлые кувшины