Тень в паутине - Дмитрий Викторович Распопов

При греке мы, разумеется, не могли поговорить, а вот вечером, когда он ушёл, мы снова закрылись в комнате Абу Яхья, и старый купец недоумённо посмотрел на меня.

— Ты не рад? Почему? Мы ведь именно этого и хотели, — спросил он меня.

— Наведя справки, — я сел на стул и опёр голову о ладонь, — я решил сменить первоначальный план. Мы зайдём в Константинополь по-другому.

— Как? — удивился он.

— Завтра вы пойдёте к нашему кадию, скажите, что переводите в вакф ваш дом и лавку, — стал говорить я, вызывая у него ещё большее удивление, — на вопрос, какой благотворительностью вы будете заниматься, вы скажете, что обратитесь в медресе…

Я прикинул, какое к нам ближе в самом Константинополе, но рядом с бухтой Золотой Рог, чтобы мне не сильно было далеко возить, и еда не успевала бы остывать.

— Скажем медресе Зейрек, там сейчас учится по-моему восемьдесят студентов, так что вы скажете, что возьметесь каждое утро кормить пятьдесят студентов из него бесплатно.

— Кормить пятьдесят голодных ртов? Здесь же нет прибыли, вы просто будете тратить свои деньги зря!

— Вы и так сейчас берете мои деньги из банка Святого Георгия, господин Абу Яхья, — улыбнулся я, — не могу же я вас просить тратить личные накопления. Так что тысячей флоринов больше, тысячей флоринов меньше, никак на меня не повлияют.

— Но кормить? — он покачал головой, — нужно тогда нанять повара, ты не сможешь постоянно готовить на такое количество человек, нужна посуда, откуда они будут есть, поскольку у них нет ничего, в общем я вижу одни траты и потерянное время.

— Посуда… — я погладил подбородок, перебирая варианты, поскольку купец был прав, после пятидесяти человек останется гора посуды, которую нужно мыть, с которой нужно каждый раз мне будет возиться самому, возить туда и обратно, а я что, мул что ли…

— Рядом с нами есть разрушенный дом, — я показал рукой в его сторону, — узнайте владельца земли и выкупите её, потом наймите каменщиков и плотников, чтобы сделали мастерскую. Пока идёт стройка, найдите двух человек, можно греков, раз у нас так получаешься хорошо с ними договариваться, кстати, через Ставроса Ятроса легко это можно сделать, он сам говорил, что два его племянника без постоянной работы, лишь хватают то, что могут им дать временно.

— Зачем нам мастерская? — Абу Яхья тяжело вздохнул и опустился рядом со мной.

— Будем делать одноразовую посуду для удешевления процесса: грубая лепка, без отделки, обычный обжиг, — ошарашил его я, — одноразовая, чтобы один раз поесть и выкинуть её.

Купец посмотрел на меня с таким видом, словно я сошёл с ума.

— Одноразовая посуда? Выкинуть? Инико ты точно нормальный? Это же расточительство в чистом виде!

— Господин Абу Яхья, — вздохнул я, — кто из нас двоих мусульманин? Чистая посуда каждый день, к которой не прикасались чужие руки и губы, с клеймом нашего вакфа — это чистейшая вара! Разве богобоязненный довольствуется лишь дозволенным, когда может дать чистейшее, не коснувшееся ничьей скверны?

— Это огромные расходы! — всплеснул он руками.

— Да какие там расходы, — отмахнулся я, — мастерская, печь, нужен один опытный мастер, который наладит производство, а дальше ученики смогут штамповать простые миски и чашки, поскольку нам не нужно качество, нам нужно количество.

— Хорошо, даже если мы всё это сделаем, потратим кучу денег, наймём повара, построим мастерскую и наймём двух помощников, что это нам даёт, кроме ещё больших расходов? — он смотрел на меня и не понимал.

— Чечевичная похлёбка, плов и маленький стаканчик лекарства-кофия, всё в одноразовой посуде с клеймом вакфа, — я поднял на него ироничный взгляд, — для студента утром, который всю ночь учил задания? Вы правда не понимаете?

Абу Яхья отрицательно покачал головой.

— Через пару недель, слухи о посуде и лекарстве разлетятся среди всех студентов, — объяснил я, — что нам и нужно. Еда и благотворительность, лишь прикрытие этому.

— Инико, прости, но я не понимаю, — Абу Яхья и правда не понимал, зачем нужны все эти сложности и бесплатное кормление студентов.

— И не нужно, господин Абу Яхья, — с улыбкой ответил я, — вы главное делайте, что я вам говорю, а время покажет, кто из нас был прав.

— Кстати, а почему пятьдесят, если на деньги вам всё равно, а не сразу всех? — вспомнил он начало разговора.

— Абу Яхья, вы же лучше меня знаете, что Аллах любит не самые большие дела, а самые постоянные, — попытался уйти я от прямого ответа, который бы ему не очень понравился.

Он недовольно прищурился, поскольку уже знал, что когда я начинал цитировать Коран или хадисы, то чаще всего потому, что пытаюсь избежать ответа.

— И какое это имеет отношение к моему вопросу? — он пристально посмотрел на меня.

— Самое прямое, — я честным взглядом посмотрел ему в глаза, — сначала научимся кормить пятьдесят, чтобы знать, что мы можем кормить больше.

Он покачал головой, помолчал, пытаясь вытянуть из меня больше, но видя, что я молчу и смотрю на него с простодушным лицом, нехотя сказал.

— Хорошо, пусть будет так, деньги я всё равно трачу твои, а не мои.

— Тогда договорились, — радостно кивнул я, что удалось скрыть свои истинные мотивы для этого, — мастерскую тоже кстати будущую в вакф определите, вы станете лишь его управляющим, а не владельцем всей недвижимости.

— А это зачем? — не понял он, — организовывать и отдавать всё в благотворительный фонд?

— Ну его управляющем всё равно будете вы, никто не сможет этого изменить, а отнять недвижимость вакфа, — тут я покачал головой и хмыкнул, — особенно, если мы к этому времени начнём кормить студентов, я посмотрю на того человека, кто это попробует сделать.

Абу Яхья посмотрел на меня ровно с тем взглядом, с каким на меня обычно смотрел Сергио, когда я говорил свои мысли, непонятные для него.

— В общем не переживайте, господин Абу Яхья, — заверил я его с лёгкой улыбкой, — и делайте, что я говорю.

— Хорошо, — он покачал головой, но больше сопротивляться не стал.

* * *

На наше