Звоните Манькову! Том 5 - Денис Деев

Катя с порога, еще даже не сняв плащ, протянула Алёне небольшой сверток в голубой бумаге, перевязанный золоченой тесемкой.

— Это вам. На новый дом, — улыбнулась она.

Алёна торопливо развязала узел, развернула бумагу и ахнула. Внутри сидел домовёнок. Маленький, размером с ладонь, сшитый из множества разных лоскутков. На нем была холщовая рубаха и крошечные лыковые лапти, из-под шляпы торчала борода из настоящей пакли, а в ручках он крепко сжимал миниатюрный веник, связанный из сухих травинок. На шее у игрушки висела картонная бирочка, на которой Катиным аккуратным, круглым почерком было выведено: «Береги этот дом».

— Сама шила, — вдруг смутилась Катя, опуская глаза. — Мне еще в детстве бабушка говорила: в новом доме первым делом надо обязательно поселить хозяина. Чтобы молодые не ругались, и чтобы деньги никогда не переводились.

Алёна смотрела на лоскутного домовёнка и молчала. А потом вдруг порывисто, как ребенка, прижала его к груди и отвернулась к окну. Когда она через секунду повернулась обратно, глаза у нее были подозрительно мокрыми и блестящими. Серёга, который, как и большинство нормальных мужиков, категорически терялся от внезапных женских слез, громко кашлянул, забрал у невесты игрушку и деловито усадил домовёнка на пузатый холодильник «ЗИЛ».

— Ну вот, — с облегчением резюмировал он. — Теперь он тут главный.

Праздник покатился по накатанной колее. Серёга светился от счастья так же ярко, как днем у меня в кабинете, только теперь эта радость была домашней, мягкой. Алёна мгновенно взяла себя в руки и принялась командовать нами: Катю отрядили резать батон, меня поставили на самую ответственную мужскую работу — аккуратно вскрывать ножом банку со шпротами, а Серёге было велено бдительно следить за мясом в духовке и «не открывать дверцу каждые пять минут, Сережа, оно от этого быстрее не испечется!».

Скромное золотое колечко на Алёнином пальце Катя заметила еще в прихожей. И уже через какую-то минуту они, забыв про нас с Серегой, секретничали, шептались и смеялись так легко и искренне, будто знали друг друга с пеленок, а не виделись второй раз в жизни.

Толик пришел самым последним. И один. Он ввалился в прихожую мрачный, как грозовая туча. Под мышкой он хмуро стискивал огромную коробку конфет «Ассорти», а в другой руке держал сетку-авоську, в которой угрожающе звякали целых три поллитровые бутылки водки.

— Толя, куда столько⁈ — ахнул Серёга, принимая у него авоську.

Толик стянул куртку и обвел нашу веселую компанию взглядом.

— Ну нас же пятеро, — с непробиваемой логикой ответил он.

— А ты чего один? — между делом, расставляя тарелки, спросила Алёна.

Толик вздохнул так глубоко, что на кухне тревожно качнулись занавески.

— Подруга моя далеко.

Про наш секретный регистрационный филиал в Ферзиково и про Раису Алёна ничего не знала, поэтому и сочувствовать нашему страдающему Ромео не стала. Вместо этого она сунула ему в руки металлическую терку и миску с бордовой вареной свеклой:

— Прочь страдания! Толик, селедка под шубой сама себя не натрет.

Толик тоскливо тер свеклу, пачкая пальцы в красном соке, громко вздыхал и каждые пять минут осведомлялся, когда мы уже наконец сядем пить за здоровье молодых.

Когда стол наконец был накрыт и все торжественно расселись, Алёна вдруг упорхнула в другую комнату. Вернулась она, бережно неся в руках бутылку. Это была очень старая посудина мутного, зеленоватого стекла. Горлышко у нее было плотно заткнуто рассохшейся пробкой и залито настоящим сургучом. На нитке болталась пожелтевшая картонная бирка, на которой выцветшим дрожащим почерком было выведено: «Открыть, когда будешь счастлива».

— Бабушка дала, — покачивая бутылкой, сказала Алёна. — Мне тогда десять лет всего было. Это настойка на рябине. И еще на чем-то, она не говорила, в секрете держала. Рецепт так с собой и унесла. Сказала, что настойка особая, открыть можно только тогда, когда мне в жизни очень-очень повезет!

Она стояла, крепко держала бутылку двумя руками и почему-то медлила, не ставя её на стол. В ее глазах вдруг мелькнул странный, почти суеверный испуг.

— Слушайте… А вдруг это еще не самое… счастливое время? — шепотом спросила она нас. — Вдруг потом, дальше, будет еще лучше, а я ее уже выпила?

Серёга поднялся. Подошел к ней и мягко взял ее ладонь в свои большие руки, на которых, несмотря на мыло и щетку, всё еще темнела въевшаяся в поры типографская краска.

— Открывай, Алён, — сказал он просто и очень надежно. — Потом будет другая. Свою сделаем.

Пока Серёга перочинным ножом усердно ковырял крошащийся сургуч на горлышке, Алёна, глядя на это, рассказывала. Она говорила о том, каким представляла себе счастье тогда, в десять лет. В ее детских мечтах не было никаких белых коней, сказочных принцев и замков. Ее счастье было очень земным. Своя собственная кухня. Не коммунальная, где четыре хозяйки толкаются попами у двух конфорок, а своя. Окно, которое обязательно выходит на солнечную сторону. Чтобы муж всегда приходил домой до девяти вечера. И чтобы был трезвым. И чтобы ложась спать, не надо было с ужасом думать о том, что завтра не хватит мелочи на бутылку молока.

Она обвела взглядом цветастые обои и улыбнулась. Кажется, ее бабушка имела в виду ровно это.

Пробка поддалась с глухим хлопком. Серёга разлил темно-рубиновую, тягучую жидкость по рюмкам и мы выпили за Алёнины мечты.

Бабушкина настойка оказалась такой запредельной крепости, что все пятеро, не сговариваясь, закашлялись одновременно. У меня из глаз брызнули слезы, а в горле полыхнул настоящий рябиновый напалм.

Толик потрясенно смотрел на свою рюмку.

— Да-а… Бабуля ваша знала толк в напитках.

Алёна положила голову Серёге на плечо и вдруг спросила:

— А вы? Вы как свое счастье представляете?

Серёга ответил первым. И ответил так основательно, со знанием дела, как человек, который давным-давно всё для себя решил и до копейки просчитал.

— Свой цех, — веско сказал он, крутя в пальцах пустую рюмку. — Не арендованный, а свой. И станки, два… а лучше сразу три. И обязательно полноцветный «Гейдельберг»! Я, между прочим, уже узнавал, через кого эту махину можно из-за бугра притащить. Хочу, чтобы вся Тула печаталась только у нас. От визиток для коммерсантов до областных газет и журналов. Ну и… двое детей.

— Трое, — тут же безапелляционно поправила Алёна, накладывая ему салат. — Два пацана и девчонка.

— Трое, — с радостью согласился