Звоните Манькову! Том 5 - Денис Деев

— Ну что, — без всякого наезда произнес Свиридов. — Поздравляю.

— С чем? — я напрягся еще сильнее. От чиновников такого ранга поздравления обычно звучат как приговор.

— Рощин мне звонил, — голос Свиридова звучал буднично. — Сказал, что пресс с тебя можно снимать. Что вы с ним обо всем договорились.

Свиридов коротко хмыкнул.

— Так что выдыхай, студент. Можешь дальше свои ТОО регистрировать. Я прямо сейчас дам команду, чтобы в районах тебя больше не мариновали.

Я замолчал, глядя на пустую стену кабинета. Еще пару недель назад, я бы отдал полжизни за эти слова. А сегодня…

— Спасибо, Евгений Владимирович, — ответил я. — Но уже не надо. Мы… перепрофилировались.

Про себя я, конечно, зло усмехнулся. Так я тебе прямо и доложил, что мы теперь все наши фирмы регистрируем в соседней Калужской области, в славном поселке Ферзиково, на улице Коммунистической, дом один. Там, где твоя власть кончается ровно на дорожном указателе с границей области. Административные каналы, которые однажды наглухо закрыли по одному звонку сверху, точно так же по звонку закроют и снова. А вот хитрого ферзиковского регистратора Макара Семеновича ты не закроешь никаким звонком из Тулы.

На том конце повисла долгая пауза. Я отчетливо услышал, как чиркнула спичка и Свиридов глубоко, с шумом затянулся сигаретой.

— Слушай, Маньков… — проговорил он. Тон его разительно изменился. В нем не осталось ни капли начальственной бравады, ни снисхождения. Только неподдельное любопытство. — А как ты вообще из этой истории выкрутился? Я ведь, грешным делом, думал, что тебя сожрут. С потрохами сожрут, даже костей не выплюнут. Я тебе тогда, по-честному, так и сказал.

— Исключительно за счет личного обаяния, Евгений Владимирович.

Ни одной детали. Ни слова про клинику Корнеевых, никаких вип-палат, ни полслова про двадцать процентов барыша с груза оружия. Я прекрасно понимал правила этой игры: всё, что я сейчас по душевной простоте солью Свиридову, он может использовать в своих аппаратных интригах. Кто знает, в какую сторону повернется ценная информация в руках человека, который всего пару недель назад багровел и орал мне в лицо: «Никто тебе не поможет, Маньков!».

Свиридов снова хмыкнул. Непонятно было, оценил он мою шутку или обиделся на недоверие.

— Ты не очень-то радуйся, парень, — без малейшего следа иронии произнес он.

— Почему?

— Ты всерьез думаешь, что ты выиграл? Рощин никого просто так не отпускает. Он с тобой теперь не воюет, это да. Он тебя записал. В свои.

По спине пробежал неприятный холодок.

— В свои?

— Вот именно, — из динамика донесся невеселый и какой-то надломленный смешок. — Я тоже так думал. Два года назад. Когда в самый первый раз пошел ему навстречу и помог. Ерунда же была, сущая мелочь. Одна подпись под одной незначительной бумажкой. Он мне тогда так проникновенно сказал: «Евгений Владимирович, поверьте, это никому не повредит, а уважаемым людям пойдет на большую пользу».

Свиридов замолчал, словно заново проживая тот день.

— И знаешь, Маньков… Правда ведь никому не повредило. Никто не умер, никого не сняли. А потом была вторая бумажка. И третья. А потом мне уже никто ничего ласково не объяснял. Мне просто звонили и говорили, что вот это надо подписать. И я подписывал. Понимаешь?

Я молчал. Я смотрел на свой пустой стол и вспоминал его роскошный кабинет, стакан элитного виски на столе и эти его бессильные слова: «Мне приказали содействовать ему на местах». Тогда это звучало как оправдание. Сейчас, в тишине телефонной трубки, это звучало как страшная исповедь.

— Будь осторожен, парень, — уже совсем тихо сказал «тесть». — Я серьезно. Не лезь с ним больше ни в какие дела.

— Да я и не собирался… — начал было я.

И тут же осекся, едва не прикусив язык. Внутри неприятно кольнуло. Кого я обманываю? Я же буквально пять минут назад клятвенно пообещал Алевтине Андреевне лично составить и согласовать проект договора. С кем? С юристом Рощина. Сам, добровольно, засунул голову в пасть тигру.

Свиридов на том конце провода помолчал, видимо, уловив мою заминку. А потом резко сменил тему:

— Катя вчера весь вечер места себе не находила. Никого из нас к домашнему телефону на пушечный выстрел не подпускала. Всё ждала твоего звонка.

— Евгений Владимирович, — я устало потер переносицу. — Вы же прекрасно понимаете, чем я вчера вечером и всей этой ночью занимался? Уж точно не на дискотеке пропадал.

— Ну, судя по утреннему звонку Рощина, явно не по девкам шлялся, — неохотно признал чиновник. — Но всё равно, парень, я хочу тебя предупредить…

— Слушайте, — перебил я его, чувствуя, как остатки адреналина снова начинают бродить в крови. — Я вам уже говорил тогда, у вас в кабинете. Повторяю еще раз: я сам Катю обижать не собираюсь. И в обиду ее никому не дам.

— У нее сейчас и так непростые времена, — с отцовской ноткой произнес Свиридов. — Так что ты ей мозги, пожалуйста, не делай, хорошо?

Я нахмурился.

— Погодите. Какие еще непростые времена? Что у нее случилось?

— А ты воспользуйся своим легендарным обаянием и сам у нее узнай, — вдруг по-детски мстительно выдал замглавы администрации. — Всё. Бывай.

В трубке щелкнуло, и в ухо ударили короткие гудки отбоя.

Вот же зараза номенклатурная! Закинул интригу и в кусты. В классических анекдотах мужики обычно жалуются на сварливую тещу, которая пьет кровь ведрами. А у меня, по всей видимости, намечается тесть с таким характером, что любая теща на его фоне покажется ангелом во плоти.

Я еще секунду смотрел на недовольно гудящую трубку, затем решительно положил ее на рычаг и тут же снял снова. Никаких «потом». Никаких «вот сейчас с делами разгребусь и наберу». Я дал себе твердое слово больше ничего в отношениях не откладывать в долгий ящик, и за последние сутки уже дважды его нарушил. Третьего раза не будет. Палец сам, по привычке, накрутил на диске домашний номер Свиридовых.

После третьего гудка щелкнуло. Трубку сняла не Катя.

— Слушаю.

Голос Валентины Сергеевны, Катиной мамы, я узнал с первого слога.

— Здравствуйте, Валентина Сергеевна. Это Олег. Позовите, пожалуйста, Катю.

В трубке повисла осязаемая пауза. Я почти физически ощущал, как на том конце провода Валентина Сергеевна набирает в грудь воздуха, чтобы мне что-то