Звоните Манькову! Том 5 - Денис Деев

— А, ну и Катюшу свою не забудь!

— Договорились.

Серега развернулся и вышел из кабинета. А я застыл возле закрывшейся двери и призадумался. Мы вроде бы поболтали ни о чем, перекинулись парой дежурных фраз. Но вот эта его последняя, совершенно банальная реплика про «хорошее настроение» вдруг каким-то непостижимым образом переключила тумблер в моей замученной проблемами голове. Она мгновенно настроила меня на совершенно новый лад.

Вроде бы впереди была работа. Бесконечная, нервная, каторжная работа — отсюда и до самого горизонта. Причем без всяких там выходных-проходных, без больничных и отпусков. Мы затевали бизнес, которого в этом городе еще не существовало. Но я глубоко вздохнул, расправил затекшие плечи и улыбнулся.

Прорвемся! Где наша не пропадала? С авторитетами договорились, из-под следствия выскочили, поисковую систему изобрели. Прорвемся и дальше! Причем обязательно — с улыбкой, молодецкой песней и верой в себя. В общем — с хорошим настроением!

Я вышел из кабинета и почти бегом поднялся по лестнице. На мое счастье, разбежаться коллеги не успели.

— Люда, бери ручку, — сказал я прямо с порога. — Записывай.

— Что записывать? — она подняла на меня глаза.

— Дорожную карту.

— Какую карту? Мы куда-то едем?

— Едем, Люда. Далеко едем. Пункт первый.

Я развернулся к Вовчику. Тот вжал голову в плечи, как человек, который чувствует, что сейчас ему прилетит работа.

— Вовчик. Программу доводишь до ума к концу месяца. Это раз. И находишь тестировщиков.

— Кого?

— Тестировщиков. Людей, которые будут твою программу ломать.

Вовчик посмотрел на меня как на врага народа.

— Зачем её ломать? Я её три месяца собирал!

— Затем, что если не сломаем мы, её сломает клиент. Причём в первый же день и при свидетелях. Записывай критерии, — я начал загибать пальцы. — Никаких программистов. Чем дальше человек от компьютера, тем лучше. Нужна бабушка, которая боится нажать не ту кнопку. Нужен студент, который тычет во всё подряд, просто чтобы посмотреть, что будет. Нужен бухгалтер, который делает всё строго по инструкции и обязательно на третьем шаге найдёт, где инструкция врёт. И один зануда, который каждую ошибку будет записывать в тетрадку с датой и временем.

— То есть мы им платить будем, — медленно проговорил Вовчик, — чтобы они мою работу ругали⁈

— Именно. И поверь, что это лучшие инвестиции. Потому что инвестировать мы будем в качество своего продукта. Пункт второй. Люда, это тебе.

— Я так и знала, — вздохнула Люда.

— Начинаешь набирать людей в колл-центр.

— Куда?

— Ну… — я пощёлкал пальцами, подбирая слово, понятное в девяносто втором. — Телефонистки. Девчонки, которые будут обзванивать фирмы и собирать для нас первичные данные для справочника. Нужны грамотные, спокойные, с приятным голосом. И чтобы не хамили, даже если очень хочется. Для начала человек пять.

Люда записала, подумала и уточнила:

— Хамить нельзя, даже если очень хочется — это в критерии писать?

— Это главный критерий. Пункт третий.

Я повернулся к Зимову.

— Понял, понял, — проворчал он. — Номера.

— Много номеров, товарищ генерал.

— Сколько?

— Пять. А лучше десять, с запасом.

— Маньков. Ты знаешь, какие в Туле очереди на телефонные линии?

— Знаю. Поэтому и прошу вас, а не городскую телефонную станцию.

Генерал полез во внутренний карман за потрёпанной записной книжкой. У кого-то в Туле сегодня будет очень тяжелый день.

— Пункт четвёртый, — продолжил я. — Пишем Сереге. Он тут жениться надумал, но чую, что медовый месяц у него начнётся после сдачи макета. На нем — бумажный «Тульский вестник». Люда, так и пиши — подготовить дизайн и пробную верстку. Кстати, себе еще один пункт добавь, надо начинать с газетными киосками договариваться. Лучших точек продаж для бумажного справочника не найти.

Люда дописала строчку, аккуратно поставила точку и отложила ручку. Посмотрела на меня внимательно и изучающе.

— Маньков, ты куда ходил?

— А что?

— Ну вернулся весь такой… — она покрутила рукой в воздухе. — Окрылённый. Я тоже так хочу.

Я рассмеялся, впервые за этот бесконечный день легко и по-настоящему.

— Пиши пятым пунктом, Люда. Всем быть окрылёнными. Срок исполнения — немедленно.

Я вернулся к себе в кабинет, плотно прикрыл дверь и выдохнул. Голова всё ещё гудела, переполненная нашим грядущим «Вестником», рекламными барышами, концепциями «Желтых страниц» и дорогущими модемами-«зукселями». Но пора было возвращаться с айтишных небес на землю. Я позвонил Кате.

— Кать, привет. Это я, — начал я, стараясь звучать максимально непринужденно. — Насчет вечера…

— Да-а?

— Слушай. Насчет кафе — отбой.

— Понятно, — ответила Катя.

Голос у нее был очень ровный. Пугающе ровный. Именно таким выверенным тоном говорят женщины, когда очень сильно стараются не убить человека. Который, будем откровенны, этого в принципе заслуживал.

— Не понятно! — весело и с нажимом перебил я, не давая ей шанса положить трубку. — Мы идем в гости. Серёга с Алёной зовут нас на новоселье. И заодно на помолвку.

— Куда?

— На помолвку. Сергей ей сегодня предложение сделал… Точнее, сделал-то он раньше, но официально празднуют сегодня. Ждут с хорошим настроением и непременно с тобой.

Я почти физически услышал невысказанное, витающее в радиоволнах: «Когда-нибудь я тебя всё-таки убью, Маньков».

— Помолвка? — недоверчиво переспросила она. А потом напряжение вдруг лопнуло, и Катя искренне, звонко рассмеялась. — Ну надо же… Заедешь за мной?

— В половине восьмого буду у подъезда.

Я уже начал отводить трубку от уха, собираясь нажать на рычаг, когда сквозь легкий треск помех донесся Катин голос.

— Олег.

Я снова прижал динамик к уху.

— Мы всё равно поговорим, — сказала она тихо. — Потом. Хорошо?

— Обязательно, — твердо пообещал я. И положил трубку.

* * *

Квартира у Серёги с Алёной была классической съёмной «трешкой» на втором этаже типовой панельки. Ремонт в ней застыл ровно на экваторе, пав жертвой нехватки времени и денег. В зале уже красовались свежие, пахнущие клеем обои в легкомысленный мелкий цветочек, а вот в коридоре со стен всё ещё уныло свисали старые, пожелтевшие лоскуты. В ванной комнате вместо кафельной плитки желтели передовицы газеты «Труд», намертво посаженные на самодельный клейстер.

В центре комнаты стоял полированный обеденный стол, раздвинутый до своих