Боги выше королей - Сергей Анатольевич Артюхин

— Матео, мать твою, жми на газ… — рявкнул Хорхе, ковыряясь в аптечке. Именно из нее Эскобар доставал обезболивающее…казалось, это было в другой жизни. Наконец, телохранитель вытащил стерильный бинт и одним движением разорвал упаковку.

— Босс, давайте сюда свою ногу… у вас кровь по сиденью течёт.

Пабло опустил взгляд: да, кровь текла, и чуть больше, чем хотелось бы…Впрочем, если бы артерия была перебита, сиденье выглядело бы намного хуже.

— Делай давящую повязку, — Эскобар мотнул головой. Накатил приступ тошноты.

Хорхе секунду смотрел на него. Потом фыркнул.

— Делаю.

Пабло ощущал странное спокойствие: наверное, человеческая психика просто не предназначена для непрерывного ощущения смертельной опасности — ей нужны маленькие куски нормальности. Даже если нормальность — это распоряжение телохранителю о том, как стоит перевязывать простреленную ногу.

Наконец, машина вылетела из переулков на широкий проспект — и вот здесь всё изменилось.

Панама активно просыпалась после шока: на перекрёстках появлялась полиция, сирены выли со всех сторон, несколько патрульных машин пронеслись навстречу. Промчалась «скорая», полуминутой позже — сразу три пожарных машины. С неба уже слышался второй вертолёт.

Атака закончилась: не потому, что удалось убить всех нападавших, просто окно возможностей захлопнулось.

И Пабло вдруг очень ясно понял, насколько всё было рассчитано: взрыв должен был убить его в соборе. Вторая группа страховала на основных путях эвакуации — где был самый короткий путь до виллы через узкие улицы.

Устроить там засаду выглядело максимально логичным решением.

Хотелось выругаться: он стал слишком предсказуем. Противник — кто бы это ни был — просчитал его «на раз».

Это была не импровизация, а план: просчитанный и хороший. Очень хороший.

В этот раз ему просто-напросто повезло, и надо было радоваться, что пронесло, но где-то внутри уже начинало складываться что-то очень неприятное.

* * *

В больницу Пабло въехал через подземный паркинг.

Точнее, «въехал» — слишком громко сказано, потому что последние метров триста он помнил кусками. Лицо Хорхе, обтянутый светлой алькантрой потолок машины, заляпанный кровью.

Потом чьи-то руки. Потом яркий свет и врач, почему-то говорящий слишком громко.

— Господин президент, вы меня слышите? Всё воспринимаете?

— Не знаю, — честно, как ему казалось, ответил Пабло.

Врач завис.

— В смысле?

— Ну я явно что-то слышу…но всё ли — откуда я знаю? Если я не слышу или не воспринимаю что-то, то как я об этом узнаю.

Кто-то рядом нервно засмеялся, и этот звук поднял настроение Пабло.

Дальше стало хуже: плечо оказалось не сломано — хорошая новость — но вывихнуто. Плюс серьёзное растяжение и ушиб. И гематома, вишенкой.

Голова — сотрясение, ожидаемо.

В бедре засел осколок, вогнанный на несколько сантиметров в мышцу.

Врач долго и занудно объяснял, что ему повезло — и Пабло соглашался, потому что это действительно было так: сначала он успел прыгнуть за колонну, люстра его не убила, потом граната пролетела мимо, потом осколок не задел артерию…Да и бой прошел — для Пабло — явно удачно.

Наверное, если умножить все вероятности, получится что-нибудь смешное, типа одного процента успеха…

Операция на ноге заняла меньше часа, плечо вправили, на голову наложили несколько швов — ему рассекло кожу на затылке.

После чего Пабло, несмотря на протесты врачей, потребовал телефон.

— Вам нужен покой, господин президент.

— Мне нужен телефон.

— Господин президент…

— Мне. Нужен. Телефон, — что-то в голосе и взгляде Эскобара сказало врачу, что дальше спорить не следует.

Телефон появился через минуту, и первым человеком, которому позвонил Эскобар, была Лина.

Пабло закрыл глаза ещё до того, как услышал её голос.

— Пабло?

Она не кричала, но тон… Это было хуже.

— Я жив. Не так, чтобы прямо здоров, но пострадал не сильно.

Тишина в трубке продержалась секунд двадцать, и это были очень долгие двадцать секунд для Эскобара. Наконец, в трубке раздался тяжелый вдох-выдох.

— Я знаю. Мне уже сказали.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Я не спрашивала.

Точно…и правда не спрашивала. Головная боль, выстрелом проткнувшая череп, намекнула, что он может и не такие вещи сейчас перепутать.

Пабло потёр здоровой рукой лицо.

— Со мной всё нормально. Вывих плеча. Сотрясение. Осколок в ноге уже достали.

— «Всё нормально», — повторила Лина и в ее голосе буквально читались кавычки.

— Ага…

— Взорвали собор. Убили Папу Римского и десятки человек. Потом расстреляли твой кортеж, у тебя сотрясение, вывих и дырка в ноге.

— Маленькая.

— Что?

— Дырка маленькая.

В трубке снова воцарилась тишина, и Пабло вдруг подумал, что сейчас, наверное, лучше бы не пытаться шутить. Инстинкт самосохранения всё-таки сохранился.

— Любимая…

— Ты возвращаешься домой, — и это не был вопрос.

— Как только врачи разрешат лететь…

— Сегодня.

— Лина.

— Сегодня, Пабло.

— У меня государственный визит.

На этот раз она действительно засмеялась. Коротко.

Без малейшего намёка на веселье.

— Государственный визит закончился примерно тогда, когда Папу Римского разорвало на куски в соборе, вместе с тем, с кем ты, собственно, и приехал общаться.

В этот момент Пабло осознал, что не поинтересовался судьбой генерала Торрихоса… Он жив вообще? Или, судя по словам Лины…

Ну, тогда это аргумент, сильный.

— Хорошо.

— Обещаешь?

— Да.

— Поклянись, — и в дрогнувшем голосе жены Пабло почувствовал панику.

Эскобар открыл глаза.

— Клянусь.

Только после этого она немного выдохнула.

— Дети со мной. Мануэла ничего не понимает, а Хуан, кажется, понял слишком много. Я сказала, что ты жив.

— Правильно, — Эскобар вдруг почувствовал, как где-то внутри отпускает пружину, сжатую с момента, как он увидел ту женщину в соборе…

— Пабло…

— Да?

— Найди их.

Эскобар повернул голову и посмотрел на трубку телефона в собственной руке.

Впервые за много лет знакомства с женой он услышал в её голосе ненависть: не страх, не злость, не истерику какую-нибудь, а именно ненависть.

— Найду.

— И сделай так, чтобы больше никто никогда не решился подобное повторить.

Вот теперь Эскобар улыбнулся — и стоявший неподалеку Хорхе дернулся и вдруг почувствовал, как по его спине потекла капля пота.

Потому что улыбка эта, больше похожая на оскал, в сочетании с совершенно безумным взглядом, не предвещала ничего хорошего.

— Сделаю.

Первый взрыв Башир услышал за чашкой кофе, который, кстати, оказался совершенно отвратительным.

И не то чтобы ливанец являлся каким-нибудь особо