Боги выше королей - Сергей Анатольевич Артюхин

Женщина. Молодая, с тёмными волосами, в длинном платье, с большим животом — беременная, видимо. Она поднялась со скамейки и, стоя в центральном проходе, смотрела прямо на него. И, поймав взгляд Эскобара, широко улыбнулась.

Пабло замер. Это длилось всего мгновение, но ему показалось, что время остановилось.

Он не мог оторвать взгляда от её лица — или, точнее, глаз… Он такое видел, причем сразу в двух своих «ипостасях»: как наркоторговец и как психиатр.

Она была «под веществами»: на зрение Пабло не жаловался, и видел её зрачки, заполнившие всю радужку, «стеклянность» взгляда… И улыбка, странно смотрящаяся и совершенно неестественная.

Когда девушка сунула руку в широкий карман на животе, Пабло вдруг осознал, что не успеет сделать почти ничего. Хорхе не отреагирует достаточно быстро, чтобы её пристрелить, а пистолет самого Эскобара вообще находился в кобуре на лодыжке, не будучи предназначенным для того, чтобы его выхватывали за долю секунды…

Собственно, в этот момент Эскобар уже не думал, став действовать на инстинктах, которые в нём воспитали четыре — включая текущую — жизни, три смерти и огромное количество времени, проведенного на войне.

Он рванул вправо, туда, где массивная каменная колонна отделяла боковой неф от центрального. Ноги словно сами швырнули его туда каким-то звериным броском.

Прыжок откровенно не получился: Пабло упал на каменный пол за колонной со всего размаха, не до конца сгруппировавшись и очень больно ударившись плечом. Долей секунды спустя сверху приземлился Хорхе: телохранитель не очень понимал, что происходит, но инстинктам шефа доверял на все сто.

Пабло не видел, что произошло дальше.

Девушка побежала. Она бежала быстро, намного быстрее, чем можно было ожидать от глубоко беременной женщины. Раздались удивленные возгласы: кто-то увидел прыгнувшего за колонну Эскобара, кто-то обратил внимание на странную девицу… Ей навстречу шагнуло сразу два дюжих швейцарца в костюмах из личной охраны Папы…

А потом пришёл взрыв. Это был не просто звук, а, скорее, ощущение — будто удар в голову, сопровождающийся ещё и вибрирующими внутренними органами. Вот словно ты на концерте с чудовищно мощными басами…и ты прямо у динамика.

Волна сжатого воздуха ударила в колонну, обожгла щёки, в ушах зазвенело так, что Пабло перестал слышать собственное дыхание. Пыль, каменная крошка, куски штукатурки — всё это обрушилось на него, присыпая и пачкая его дорогущий костюм. А затем с потолка рухнула лампа и мир исчез. Остались только грохот, боль и темнота.

* * *

Сознание возвращалось кусками, сопровождаясь болью и тошнотой.

Голова адски раскалывалась: каждое движение отдавалось пульсирующей болью, словно кто-то методично вбивал гвозди в затылок. Пабло попытался было приподняться, и едва удержался, чтобы не заорать от острой, режущей боли в левом плече. Он вспомнил, как неудачно упал, как телохранитель навалился сверху, как стена содрогнулась от взрыва… Рука, на которую он приземлился, либо вывихнута, либо сломана: пальцы слушались плохо, а даже малейшее перемещение в пространстве отдавало судорогой.

— Эль Патрон!

Голос Хорхе, нечёткий, будто его передавали через слой ваты, прорвался сквозь гул в ушах, намекая, что уши хорошенько так заложило. Пабло повернул голову, перетерпев очередную волну боли, пронзившую череп, и посмотрел на собственного охранника. Тот лежал рядом, запыленный и окровавленный: глубокая царапина от виска до подбородка заливала рубашку парня кровью, смешивающейся с серой каменной крошкой.

— Держитесь, босс, я вас вытащу! — Хорхе потянулся к нему, и Пабло увидел, как дрожат руки телохранителя. То ли от перенапряжения, то ли от шока: взрыв был такой силы, что даже тренированному бойцу потребовалось время, чтобы прийти в себя.

Звуки вокруг…живо напоминали о самых страшных боях за все четыре жизни. Громко кричал мужчина — страшно, срывающимся на фальцет визгом. Буквально в паре метров от Пабло ещё один прихожанин тихо хрипел, словно боролся за каждый вздох.

И, наконец, плакала женщина, прижимающая к себе маленькое тело — тоже неподалеку, буквально через несколько рядов. И в этом плаче было столько горя, что даже прожжённое цинизмом сердце Пабло дрогнуло.

Именно в этот момент в собор влетело сразу трое охранников Эскобара — все трое с оружием, все трое подхватившие шефа и потащившие его на улицу, в стоящий с распахнутой дверцей «Носорог».

Возражений собственного начальства они слушать не собирались: был протокол, и они его исполняли без оглядки на слова контуженного президента.

— Хорхе, — прорычал Пабло, — оставь тут пару человек, организовывать помощь.

Тяжелая бронированная дверь захлопнулась, отрезая звуки последствий террористического акта от салона. В этот же миг семилитровый HEMI заревел и дернул автомобиль вперед со всей мощью своих семисот пятидесяти «лошадок».

Пабло откинулся на спинку сиденья, и каждая косточка, каждый мускул заныли, напоминая о неудачном падении и о том, что старый, проверенный годами организм уже не так податлив, как раньше.

Голова всё ещё болела, уши же резко «отложило»…вот только «вата» сменилась раздражающим звоном, противным и непрерывным.

Пабло попытался сглотнуть, и горло ответило сухой, колючей болью. Пыль, поднятая взрывом, осела на зубах, на языке, на внутренней стороне ноздрей и ничем приятным не была, активно напоминая о произошедшем.

Эскобар старался дышать глубоко и размеренно, пытаясь чуть успокоиться. Наклонившись, вытащил из аптечки кеторолак в готовом шприце — анальгетик фармацевты Пабло производили по лицензии. Зубами порвал упаковку и влепил себе укол в ногу: плечо продолжало гореть огнем. Подумав, влепил в плечо еще и укол новокаина, а затем залил плечо спортивной заморозкой.

— Mierda, — ругнулся под нос Эскобар.

Что это было? Ничего подобного в его прошлой жизни не случалось. Точнее как: покушение на Иоанна Павла было, конечно, но и близко не такое. Смертница? С поясом шахида? В восемьдесят седьмом?

Выглядело странно…ну и заодно возникал логичный вопрос: а это по чью душу, собственно, было? Не по его ли?

Вот только если да, по его, эскобаровскую, душу — то кто? Американцы? Русские? Израильтяне? Британцы?

Насчет ливанцев Пабло сомневался: в конце концов, он им нигде дорогу вроде бы не переходил — и даже если это и они, то наверняка работают простыми исполнителями.

— Простыми, ага, — тут же поправил себя Эскобар. — Почти достали, суки. Картель Кали не смог, а эти сходу…

Пабло повернул голову — медленно, осторожно, чтобы не спровоцировать новую волну тошноты. Рядом, на соседнем сиденье, сидел Хорхе, мокрым платком убирая с лица кровь. Царапина на лице выглядела глубокой, но жизни явно не угрожала: кровь уже начала сворачиваться, превращаясь в тёмную, липкую корку, которую, собственно, телохранитель