Боги выше королей - Сергей Анатольевич Артюхин
Впрочем, сейчас вкус напитка интересовал мужчину в последнюю очередь.
Башир сидел у окна небольшого кафе примерно в четырёх кварталах от собора, смотрел на лениво ползущие по улице автомобили и изредка бросал взгляд на наручные часы.
Время…Оставалось только время.
Фатима должна была находиться внутри уже больше часа. Он лично проследил, чтобы она прошла в собор, и, если всё прошло правильно, а девчонка не сломалась в последний момент…
Башир чуть заметно поморщился: последнее его беспокоило сильнее всего.
Люди почему-то очень любили рассуждать о смертниках как о каких-то безумных фанатиках, совершенно не чувствующих страха. Это была чушь — по крайней мере, по опыту самого Башира, потому что страх чувствовали все, даже самые искренние. Даже те, кто годами мечтал умереть за веру, непосредственно перед смертью внезапно вспоминали вкус любимого блюда, запах дома, мать, сестру, первую женщину… Просто хорошая подготовка позволяла сделать так, чтобы вера, ненависть или наркотики оказывались сильнее инстинкта.
Фатима ненавидела достаточно сильно, и верила искренне, поэтому Башир на неё рассчитывал…но полной уверенности не испытывал, хотя, в конце концов, лично вёз девушку из Ливана, сидел рядом в самолётах, изображал заботливого мужа, носил её чемодан и несколько раз вытирал ей слёзы, когда по ночам девчонку накрывало.
Странная, если вдуматься, работа, почти семейная. Так подумать, в другой жизни они, наверное, могли бы действительно быть супругами: если бы Башир вообще когда-нибудь планировал обзаводиться чем-то настолько неудобным, как семья.
Именно на этой мысли стёкла кафе дрогнули.
Башир не вздрогнул, а просто посмотрел: сначала на часы, потом на улицу, где над крышами птицы целой стаей рванули в сторону моря. А ещё через несколько секунд послышался далёкий крик автомобильных сигнализаций.
Получилось.
Мужчина медленно опустил чашку на блюдце и незаметно выдохнул. Внутри не возникло почти ничего: ни радости, ни облегчения, ни восторга — просто в воображаемом листочке со списком выполненных дел появилась ещё одна галочка.
«Хотя нет, — поправил Башир себя мысленно, — пока рано».
Он достал из кармана пачку сигарет, вытянул одну и тут же получил от подошедшей официантки недовольный взгляд. Курить в помещении здесь формально разрешалось, но женщина явно не любила запах дыма.
— Твои проблемы, — пробормотал он себе под нос, щёлкая дешёвой пластиковой зажигалкой. Сделал затяжку и, расслабленно развалившись на неудобном стуле, стал ждать.
Первые сирены послышались меньше чем через минуту: сначала одна, почти сразу вторая, а затем где-то далеко завыла целая куча, к которой присоединился низкий протяжный гудок пожарной машины.
Башир продолжал сидеть. Потому что самой большой ошибкой сейчас было бы вскочить и броситься куда-нибудь бежать.
По его опыту люди после взрыва делятся на две категории: те, кто пытается узнать, что произошло, и те, кто старается оказаться как можно дальше. И вторая категория автоматически вызывает больше вопросов и привлекает внимания.
Так что мужчина спокойно допил кофе, после чего заказал ещё один — и даже попросил булочку.
Минут через пять по улице пробежали первые люди, возбуждённо обсуждавшие произошедшее. Кто-то услышал, что взорвалась машина. Кто-то говорил о бомбе в церкви. Толстый мужчина, приземлившийся за соседним столиком, уверенно рассказывал собеседникам, что собственными глазами видел чёрный дым над собором, хотя из окон кафе собор не был виден вообще.
Обычное дело. Ещё через пару минут появились первые полицейские машины, и Башир внутренне напрягся, волевым усилием сохраняя внешнюю расслабленность и продолжая есть.
В конце концов, пока всё было в рамках ожидаемого. Оставалось понять, что случилось с целью?
Папа был важен, но Эскобар — важнее.
План строился вокруг того, что Фатима подойдёт достаточно близко к обоим. Если погибнут оба — великолепно. Если только один… Что ж, для этого существовала страховка.
Время продолжало ползти. Десять минут, двенадцать, пятнадцать…
Башир как раз расплачивался, когда вдалеке затрещало.
Он замер всего на долю секунды, потому что примерно каждому жителю Ливана восьмидесятых этот звук был знаком на все сто процентов: очереди из автоматического оружия.
Правда, далеко, очень далеко — несколько кварталов минимум.
За первой очередью очень быстро последовала вторая, потом ещё одна, и ещё…А затем низкий, характерный звук — хлопок-взрыв, и близко не такой мощный, как возле собора, но Башир слишком долго прожил на войне, чтобы перепутать. РПГ.
Надо головой промчался вертолёт, на улице люди снова заорали: кто-то бросился внутрь кафе, официантка вскрикнула… А Башир же просто стоял у столика, держа в пальцах несколько купюр.
Значит, кто-то из целей выжил, и работает страхующая группа…
— Шайтан, — едва слышно произнёс Башир по-арабски.
Вот теперь надо было уходить.
* * *
Офицер, принимавший информацию в штабе охраны, одновременно записывал и слушал ещё две рации, и в обычной ситуации подобный бардак довёл бы любого нормального человека до нервного срыва.
Но ситуация нормальной не была: Папа Римский был мёртв, а президент Колумбии только что пережил взрыв, после чего его кортеж попал в засаду в историческом центре столицы Панамы.
И число жертв росло каждую минуту…В общем, нервный срыв вполне можно было перенести на завтра.
— Мужчина, сорок — сорок пять, может быть немного младше. Рост метр семьдесят пять, плюс-минус пару сантиметров. Худой. Волосы чёрные, короткие. Седина на висках. Лицо вытянутое. И главное — шрам на левой скуле. От уха почти до уголка рта. Старый. Белый. Его невозможно не заметить…Одет в светлый льняной костюм, голубая рубашка без галстука. Тёмные очки-авиаторы… Но он мог переодеться.
Именно это описание внешности сейчас разлеталось по системе. Через пару минут его получили президентская охрана и Лос Паблос. Через три — городская полиция и Национальная гвардия Панамы, а через пять его получили в аэропортах, на автобусных терминалах, в портовых службах и в пограничной службе.
А еще через восемь минут фотографию начали искать французы — и не потому, конечно, что Панама или Колумбия внезапно получила прямой доступ к архивам DGSE, нет. Просто Пьер когда-то работал с людьми, у которых работали люди, имевшие телефоны людей, способных открыть правильный шкаф.
Государственные системы вообще зачастую выглядят гораздо монолитнее снаружи, чем внутри — ведь на практике они состоят из тысяч конкретных персон, знакомых с другими конкретными персонами, со своими одолжениями, отношениями и конкуренцией.
А Пабло Эскобар последние десять лет занимался главным