Последний танец - Ольга Ружникова
Заполошный крик еще живых леонардитов — уже знаком. Осенняя Охота не любит гниль, рябиновое пламя — тоже.
Пожалуй, двое выживших сейчас жалеют, что не их нашла пуля Алана, пока пули еще были способны свистеть над этой площадью.
Впрочем, нет. Вряд ли обреченные еще способны о чём-то жалеть. Их крик уже затихает в осеннем воздухе, его уносит ало-золотой вихрь.
Чужие пули растворяются в полете, пистолеты даже не дымятся, выстрелы уже бесшумны. А вот сталь нашла свежую кровь. Особенно стилеты — они летят далеко, а разят — метко и безошибочно. Королевские солдаты миг назад были виновны лишь в том, что не вмешались, но теперь они заняли сторону неправых. И должны умереть, как самые опасные здесь. Просто потому, что они умеют сражаться по-настоящему, а вот земледельцы при всех их бешенстве и злобе — нет. Даже крепкие, здоровенные мужики.
С испуганными воплями разбегаются селяне, спотыкаются, падают, сбивают друг друга с ног. Не потоптали бы детей.
Впрочем, даже в этой толпе матери что-то еще соображают. И детей спасают в первую очередь. Своих.
Никому из них и в голову не пришло вступиться за чужого.
На клинках Октавиана, Алана и даже арсениитов — свежая кровь.
И больше нет стражи.
А оставшиеся леонардиты обратились горячим рябиновым пеплом.
Всё, на площади из живых и не удравших остались лишь они сами, спасенная девчонка и ее маленький сын. Больше никого.
Нет. Еще любопытная упитанная трехцветная деревенская кошка возле костра. Ей явно нравится греться у рябинового пламени.
И исчезает, будто затухает огненный плащ. И жухлыми осенними листьями исчезает очередная отслужившая свой час корона.
Не исчезает только осознание: всё это вернется в любой миг. Хочет она того или нет, Элгэ Илладэн теперь — Осенняя Королева до конца своих дней.
Недолгих, увы. Осени сезон короток.
— Матушка… ее в доме заперли… — бормочет девчонка, с надеждой глядя на спасителей. — И братишек…
Ее дом — по пути, один из самых бедных. Спасибо, хоть селяне его не подожгли. А то эти могли уже всё…
— Они же… — шепчет девушка по имени Мари. Слезы катятся по бледным щекам… но хотя бы целым. Могло быть хуже. Опоздай они чуть-чуть. — Они же знали, что мой Жан… когда к нам мародеры пришли… вооруженные дезертиры из армии… — она пугливо оглядывается. — Жана же тогда убили. Если бы не он и не Этьен с Реми — никто бы сбежать в леса не успел. Мужики на промысле были. Девчонок бы всех побесчестили, у половины бы родились бы… байстрюки. Все знали, что мы с Жаном свадьбу сыграть хотели. Не успели. А теперь… Я же тетке Жакетте травы давала… от спины. А она их и привела ко мне…
За травы теперь еще и как ведьму сжечь могут.
На самом деле Мари еще повезло. Камни ничего ей не сломали, не стесали кожу на лице, не сломали нос, не выбили глаза. И дитя не пострадало совсем — кроме испуга.
А синяки на матери — заживут.
— В село когда не в очередь за налогом пришли, сказали, что это потому что у нас мятеж был! — Мари уже не может остановиться. — Потом — что нужно воевать с Аравинтом, потому что те нас предали Мидантии, а та их купила. Потом — что короля убили. Потом — что война уже с самой Мидантией будет, потому что они испокон веков хотя нас завоевать. И Тенмар на нас скоро войска приведет и всех заставят от веры в Творца отречься. И Мидантия с Мэндом придут, а они там все уже еретики и предали Творца. И Словеон придет, а они там язычники все, и нас заставят молиться деревянным истуканам в лесу.
Угу. И Идалия придет. И Вольные Города. И Бьёрнланд почему-то забыли, что за непорядок? Наверное, на следующий внеплановый налог оставлен.
А следом еще явятся кемийцы со своих песков, смуглокожие гангийцы и черные, как ночь, рубийцы. И восточные шахи — куда ж без них? И даже не придерешься — почти все последние точно верят не в Творца милосердного и справедливого. Или не так верят.
— И они все против Эвитана объединились, потому что только мы еще верим правильно. А у них уже у всех жены общие, и всех незамужних девушек отдают в бордели, где их рисуют голыми. И они все пойдут в Бездну, потому что предали Творца.
А самое паршивое, что ведь действительно кое-кто придет. Непоименованная в списке Квирина. Которую Виктор вызвал на помощь лично. Нашел себе подходящих союзничков.
— А потом — что это мы тоже виноваты, потому что давно уже грешники и не блюдем священные традиции предков, и тоже теперь в Бездну, если самим не покарать всех заблудших грешников. А у нас не было таких традиций никогда. Но они пришли за мной…
Семья девушки оказалась заперта в подполье, но жива. Просто связаны и избиты, но били не так чтобы старательно. Будут жить и даже выздоровеют.
— Я этой драной козе Жакетте волосья-то повыдергаю! — первым делом быстро опомнилась мать Мари Аннетта — крепкая, не чета хрупкой дочери, крестьянка. — А ее сынку поганому отобью всё, чтобы ни одна баба не позарилась. Ишь, решили отомстить, что моя Мари Жана выбрала. Да радоваться теперь надо, что в такую паршивую семью не пошла!
Никого из них в этой деревне оставлять уже нельзя. Во-первых, за ними снова придут, едва опомнятся от нынешнего страха. Во-вторых, даже если бы вдруг деревенские и сообразили, что натворили, и решили покаяться… Элгэ бы не простила. И относиться ко всем этим по-прежнему уже бы не смогла.
Змеи — змеями. Но из всех нынешних взбесившихся душу змеям продали только двое — сам Виктор Вальданэ и Валериан Мальзери.
Виктор, как и Эрик Ормхеймский, сразу. Эрик — за власть над Эвитаном, устав подчиняться недоумку-брату, наследует которому не слабоумный, но не менее омерзительный свинопринц Гуго.
Виктор — в обмен на спасение из плена. И вряд ли вообще до конца понимая, что именно отдает и как.
Эрик лично провел кровавый обряд жертвоприношения, и его безумие пришло сразу. С Виктором наверняка обошлись иначе, лично резать и сжигать не заставили, и его душа подгнивала медленнее и незаметнее, пока не стало слишком поздно. Увы, уже не узнать подробности.
Валериан Мальзери свою душу продавал по частям, тщательно