Звоните Манькову! Том 5 - Денис Деев

— Ну зачем так грубо, Олег? Что за слова такие — «заложники»? Мы же не в Бейруте. Мы всего лишь послали вам… сигнал. Некое недвусмысленное уведомление. О том, что эта ниша на рынке уже занята. Нами.

Полог кабинки дрогнул. Вошел официант. Я заставил себя замолчать и сидел, буквально прикусив язык, пока он неторопливо расставлял на столе дымящиеся кофейные чашки и тарелочку с гренками.

Едва за официантом закрылась портьера, я пододвинул к себе чашку. Вдохнул горький, обжигающий кофейный пар, чтобы хоть немного привести мысли в порядок.

— Хорошо, — сказал я ровно. — Понятно. Сигнал мы приняли. Уведомление прочитано. И мы готовы к новым переговорам.

Произнося это, я прекрасно осознавал, что взваливаю на себя колоссальную, ответственность. Оружейный магазин — это вотчина генерала Зимова. Я там только юридическое прикрытие и «друг по бизнесу». Однако я фактически в одиночку брался решать судьбу всего «Ареса».

— У меня для вас только одно предложение, — Рощин заговорил мягко, размеренно, будто прописывал рецепт. — Мы выкупаем всю вашу польскую фуру. Оптом. Строго по отпускной цене завода-изготовителя…

Я чуть не поперхнулся кофе. Ах ты ж, думаю, тварь самодовольная! За бесценок, значит, решил партию отжать⁈

— Мы начинаем войну, — не колеблясь ни секунды, произнес я. — По всем доступным каналам. Генерал Зимов поднимет Министерство обороны. Корнеев со своими связями тоже в стороне не останется. Мы вам такую…

— Вы меня не дослушали, молодой человек, — Рощин нисколько не изменился в лице, проигнорировав мои угрозы. — Я и мои партнеры — не уличные беспредельщики в спортивных штанах. Мы — деловые люди. Поэтому мы даем вам польскую отпускную цену плюс двадцать процентов сверху. И, повторюсь, чтобы сэкономить наше общее время: это мое первое и последнее предложение. Торговаться я не намерен.

Я уже открыл было рот. Двадцать процентов! Мы планировали снять с этой сделки как минимум стопроцентный навар. Двойную прибыль! Конечно, двадцать процентов — это лучше, чем остаться с голым задом, но на фоне ожидаемых барышей «роскошное» предложение Рощина выглядело как грабеж.

Но озвучить свое возмущение я не успел. Хозяин положения не дал мне и секунды на размышление.

— Так вот. Двадцать процентов, — Рощин припечатал ладонь к столу. — И вы больше никогда, ни при каких обстоятельствах не суетесь на рынок оружия. Эта калитка для вас закрыта. Считайте, что один раз удачно заработали, и на этом ваша коммерческая карьера в данной сфере окончена. А чтобы подсластить пилюлю… К этому предложению прилагается один бонус. Госпожу Синичкину выпустят из РОВД.

— Просто… выпустят? — недоверчиво спросил я, чувствуя, как сжимается сердце.

— С извинениями и закрытием дела за полным отсутствием состава преступления, — благосклонно кивнул он.

Мой внутренний коммерсант, изрядно побитый, но еще живой, отчаянно заверещал. Я уже прикинул, как бы аккуратно довести нашу компенсацию хотя бы до двадцати пяти процентов. Все-таки моральный ущерб, нервы, время… Но тут Рощин достал из рукава последний, бронебойный аргумент. Добил, так сказать, чтоб не мучился.

— Если же вы сейчас откажетесь, Олег, если у вас взыграет гордость или юношеский максимализм… — он вздохнул с показным сожалением. — То при повторном досмотре таможни в вашей фуре совершенно случайно найдутся несколько лишних, нигде не зарегистрированных единиц. Или пара ящиков гранат. А это уже не административное недоразумение, это чистая уголовщина. Солидные сроки для всех причастных. И, разумеется, полная ликвидация вашей компании.

Черт! Вот тебе и поторговался, Маньков. Шах и мат в три хода. С другой стороны, если откинуть ущемленное эго… Ситуация-то не совсем разгромная. Нас технично вышвырнули с рынка, да. Но мы при этом умудрились выйти сухими из воды, вытащить Люду из тюрьмы, да еще и денег заработать! Не сто процентов, конечно. Но разве в этой жизни все мечты сбываются строго по бизнес-плану?

Я выдохнул, принимая новые правила игры.

— Ладно. В конце концов, деньги приходят и уходят.

Я протянул Рощину руку — жест поверженного, но с достоинством признающего поражение противника. Вполне в духе «деловых людей», в которых он тут играл. Рощин посмотрел на мою повисшую в воздухе ладонь. Посмотрел абсолютно безразлично, как на элемент интерьера. И не шевельнул даже пальцем.

— Ровно в десять часов утра госпожа Синичкина выйдет из здания РОВД, — произнес он, поднимаясь из-за стола. — В половине одиннадцатого к вам в магазин подъедет мой юрист. Подпишете с ним все необходимые договоры о продаже груза.

— Ну хорошо, — я неловко убрал руку и спрятал ее под стол.

Рощин коротко кивнул, встал и, не прощаясь, вышел из кабинки.

Как только тяжелая бархатная портьера опустилась за ним, я коршуном накинулся на тарелку с гренками и буквально в два укуса расправился с ними.

Я вышел из кабинки и направился прямиком к барной стойке. За ней скучал бармен лет сорока. Перекинув через плечо вафельное полотенце, он меланхолично натирал стаканы.

— Телефон можно?

Бармен молча, без лишних движений, выставил на стойку карболитовый аппарат с треснувшим диском и отодвинулся в сторону ровно настолько, чтобы делать вид, что он оглох и ничего не слушает.

Я покрутил скрипучий диск, набирая номер «Рубежа». Трубку сняли почти сразу.

— Стёпа, привет. Это я.

— Здорово, — отозвался Степан. — Живой?

— Живой. Слушай. Езжай в Центральный РОВД. Люду выпустят в десять.

На том конце провода повисла пауза.

— Выпустят? — Степан переспросил с такой интонацией, будто ему только что сообщили, что река Упа потекла вспять.

— Это… точно… откуда известно?

— Точно-точно. Потом расскажу.

— Ты сам где?

— В «Снежинке», на Октябрьской.

— Жди там. Я за тобой заеду, и вместе полетим в РОВД.

— А смысл? — попытался возразить я. — Ты и сам её заберешь.

— А если вдруг что-то пойдет не так? — резонно возразил Степан. — Свой юрист Люде там точно не помешает.

Я посмотрел на настенные часы. Прикинул расстояния: по времени мы вполне успевали.

— Ладно. Жду.

Пока ждал, заказал у бармена пару бутербродов с вареной колбасой и стакан сладкого чая. Молодой, измотанный беготней организм настойчиво требовал свое, а вчерашний волчий голод так толком и не был утолен. Бармен выставил передо мной тарелку с бутербродами, граненый стакан в подстаканнике и следом положил на стойку клочок бумаги. Счет.

Я машинально перевернул