Другая жизнь Ромы Гончарова 6 - Поток Нейтрино

— Спи, Гридин.

Он повозился и затих. Завтра нам обоим вставать в один час и идти в одну сторону.

Я повернулся на бок и подумал, что давно не засыпал так спокойно.

Бывает, что перед сном тебе в голову приходит какая-то мысль, и ты повторяешь ее, чтобы не забыть, когда проснешься. Вот и со мной произошло нечто подобное, так что, проснувшись утром раньше Миши, я первым делом полез в сумку. Там на дне, под свитером и носками, лежала стопка мини-дисков «Голоса побережья», которые несколько дней назад пришли бандеролью от Толика.

Получив коробку, я о них благополучно забыл из-за всех последних событий, но, собираясь в дорогу, прихватил, чтобы раздать как сувениры. Сейчас я вытащил и пристроил их на полку, чтобы были на виду.

— Ромыч, ты чего там шуршишь? — сонно спросил Миша из-под одеяла.

— Собираюсь, — бодро отрапортовал я, у которого сна уже не было ни в одном глазу. — Вставай давай, нас там уже Айдар внизу ждет. Народ изнывает — жрать хочет, а ты дрыхнешь, отрываешься от коллектива.

Я со смехом кинул в Мишку подушку, тот попытался отбить, чуть не свалился с кровати, чертыхнулся и наконец пробудился. Еще десять минут понуканий, и мы, бодрые и готовые к новому дню, выкатились в холл, спустившись по лестнице.

Айдар в самом деле уже сидел в ресторане за столом у окна, с кашей и стаканом чая, и помахал нам как старым знакомым.

— Парни, я вам места занял. Думал, вдруг проспите.

— Мы бы не проспали, — бессовестно заверил Мишка, который четверть часа назад беспробудно дрых, и плюхнулся на стул. — Нас Вера Ильинична трамваем с пересадкой напугала.

— А я все ночью про твою Канаду думал, — наворачивая кашу, пробубнил Айдар. — У нас в Алма-Ате горы под боком, да и вообще, весь город словно в котловане, окруженный горами. Как думаешь, через них такое поймать реально или лучше даже не пытаться?

— Такие радиосигналы приходят не из-за гор, — авторитетно заявил Мишка, — а сверху, от ионосферы, так что горы тут почти ни при чем. В общем, вполне возможно поймать, если ночь удачная.

— Удивительное дело, — вздохнул Айдар. — Вроде двадцать первый век на дворе, уже вовсю развивается информационная сеть, мобильная связь, а все равно есть что-то волшебное в том, чтобы поймать радиостанцию с другого континента.

— А то! — заулыбался Мишка. — В том-то и дело, что случись что, катаклизм какой или атака инопланетян, только радио и останется!

— Ты тогда, когда Америку поймаешь, напиши мне, я адрес оставлю, — попросил Айдар.

— Обязательно, — пообещал Миша совершенно серьезно.

И дальше мы уже обсуждали предстоящий отбор, который был нам куда ближе, чем абстрактная Америка в самодельном радиоприемнике.

После завтрака все рванули к точке сбора — опоздать и бегать по трамвайным остановкам желания ни у кого не наблюдалось… хотя все равно нашелся такой человек. Какой-то Ваня Темкин, которого никто не знал, так и не явился, хотя вчера, по словам Веры Ильиничны, успешно прошел регистрацию.

— Загулял с местной девчонкой, зуб даю! — авторитетно заявил Гридин и для пущей убедительности щелкнул ногтем по зубу.

Автобус дисциплинированно отвез нас на Васильевский, где группу тут же проводили в длинную аудиторию с амфитеатром. Народу набралось больше сотни, и, пока раздавали конверты, я поглядел по сторонам.

Кто-то повторял по тетради, шевеля губами, кто-то спал, уткнувшись в кулак, девушка через проход раскладывала карандаши по длине, двое сзади спорили, как делить площадь треугольника.

Среди остальных я заметил и нашего вчерашнего нового знакомого Игоря, который уже сидел над чистым листом. Подумалось, что вчера за столом нас было четверо, а тут каждый оказался сам по себе, в большом потоке, где у всех свои силы и своя цель. Проблема только в том, что достижение цели одним автоматически лишало шансов других, что превращало нас из веселых приятелей в конкурентов.

Через пару минут нам велели вскрыть конверты, и аудитория моментально затихла.

Задания оказались крепкими, но без подлостей. Усиленная память выдавала мне нужные формулы раньше, чем я успевал о них задуматься, а мышление позволяло сохранять голову холодной, и задачи я спокойно решил по порядку, одну за другой и не перескакивая.

Правда, из всего этого веера только одна была по-настоящему мне по душе — инженерная. Десять разных команд нужно было записать двоичными словами так, чтобы любая одиночная ошибка исправлялась, и найти наименьшую длину слова.

Шесть разрядов дают шестьдесят четыре слова. При этом каждой команде нужна не только собственная запись, но и все шесть ее искажений в одном знаке, итого семь слов, и эти семерки не имеют права пересекаться. Десять по семь — семьдесят, а слов всего шестьдесят четыре: не разместить. Значит, семь разрядов. Проверочные знаки я помнил еще из прежней жизни: четыре информационных, три контрольных, каждый считает четность своей группы, и по тому, какие проверки не сошлись, видно, в каком разряде ошибка. Получается шестнадцать кодовых слов, из которых выбираю десять. Для верности я испортил один контрольный разряд: две проверки сошлись, третья указала точно на него. Значит, все правильно.

С удовольствием записав ответ, я перечитал все остальное, нашел у себя потерянный минус и исправил. После чего с чистой совестью сдал работу.

Мишка вышел в коридор позже меня и при этом задумчиво крутил в руках пустой конверт.

— Два доказательства не довел, — досадливо сказал он, не дожидаясь вопроса. — В одном идея была, а до конца не дотянул. А во втором даже не понял, с какой стороны заходить.

— Какое второе? — поинтересовался я и поймал себя на том, что сочувствую. Да уж, с двумя проваленными заданиями вряд ли у Миши остались шансы пройти отбор.

— Про команды с ошибками, — вздохнул он.

— Хочешь, расскажу по дороге? — предложил я.

— Не, не надо, — торопливо поднял он ладонь. — Сам хочу докрутить. Если ты мне сейчас разжуешь, будет вдвойне обидно.

— Тогда молчу, — поднял я руки в знак капитуляции. Такое решение можно было уважать: всегда лучше доковыряться самому, пусть и сломав при этом голову, чем просто спросить ответ.

Тут подошел Айдар, раскрасневшийся и возбужденный.

— Одну совсем не решил, — с ходу заявил он. — Ладно, завтра отыграюсь.

— Правильно,