Ватажник - Юрий Александрович Уленгов
— И ещё, барин, — тон Ерофеича стал уже не серьёзным — горестным. — Шестеро — это мужики. А есть ещё…
Я вскинулся. Неужели мертвяки прорвались в барский дом?
— Не тяни, Ерофеич.
— Две семьи, барин, из валуйковских, опять же. В барский дом то ли испугались бежать, то ли не успели — в избе заперлись, решили, что и там стены крепкие, пересидят… Да не пересидели, — староста замолчал и уткнулся взглядом в землю, чертя лаптем в пыли какие-то одному ему понятные узоры.
— И?
— Мертвяки, в общем, двери сломали, и всех и… Пожрали, — совсем тихо закончил он. — И баб, и ребятишек.
Несколько секунд я молчал, пытаясь переварить информацию. Получалось не очень. Страшно представить, что было там, в избе… Да только ещё страшнее, что может быть потом, если меры не принять.
— Ерофеич, что с телами?
— Да что с телами, — буркнул тот. — Порядком всё с телами, барин. Об том беспокоиться не извольте. Всё честь по чести сделано. Вот этими самыми вилами, — Ерофеич махнул черенком. — Не поднимутся уже. Сам всё сделал, не смог мужикам приказ такой отдать. Так что всё по уму там, не переживайте, — староста замолчал, а я посмотрел на него новым взглядом.
Нет, я и раньше знал, что на старосту можно положиться — не зря он своё место занимал. Суетливый, скаредный, мелочный, нагловатый и даже немного трусливый Ерофеич, как только до дела доходило, преображался так, что не узнать. Но чтоб вот так…
— Молодец, Ерофеич. Хвалю, — кивнул я. Но на душе стало так тяжко, будто я сам в той избе с вилами побывал. Сейчас даже захотелось насущной рутины, чтоб отвлечься. Потому я поспешил перевести разговор на другую тему.
— А что с ранеными, Ерофеич?
— Раненых много, но все легко, — кажется, Ерофеич тоже рад был сменить предмет разговора. — Сами понимаете, с таким-то супостатом — либо пан, либо пропал… Кто-то на свои же вилы ногой напоролся, кто-то из поджиги пальнул в своего, за мертвяка приняв — зацепило. Иных огнём обожгло… Кого сильно — тех мы к Настасье спровадили, а так, в основном, целые все, синяки да царапины.
— Ну дай-то бог, — кивнул я, помолчав. — Ладно, Ерофеич. Теперь вот что нужно. Людей надо покормить, всех. Если кусок в горло не полезет — чаем напоить хотя бы.
Людям сейчас нужно ощутить, что живы, а горячая еда в этом помогает лучше любых слов. А ещё… Передай Григорию и Егору — пусть за людьми наблюдают. Ежели кто смалодушничал, да укус скрыл… Не мне тебе объяснять, чем это обернуться может. Понял?
— Так точно, барин, — Ерофеич оживился, ухватившись за привычное, хозяйственное. — Это мы устроим. Марфа моя уже баб собрала, уж не обессудьте, на кухне вашей в барском доме суетятся, готовят, из чего есть.
— Хорошо, — я кивнул, в очередной раз отметив, насколько же повезло Ерофеичу с бабой. — Дальше. Оружие никому из рук не выпускать ни при каких обстоятельствах. Мертвяки попадали, это верно, но бес его знает, не затаился ли где какой непокоец в подвале или в сарае. Нужно проверить каждую избу, каждый закуток. Пока не проверим — никому в одиночку не ходить. Ясно?
— Ясно, барин. Обеспечим.
— Ну и дальше — надо народ организовать. Разбить на смены. Работы нам предстоит куча, и в первую очередь нужно мертвяков всех за ворота вытащить в поле, подальше. Там подумаем, чего с ними делать. Жечь — всю округу завоняем, а не жечь — падальщики пожалуют… — я задумался. — Ладно, бес пока с ними. Главное — выволочь, деревню очистить, проверить и забор на место поставить, где рухнул. Охранение опять же выставить, да не отлынивать. И следить, чтоб не перепились все. Как в порядок всё приведём, обязательно отпразднуем, можешь людям так и сказать. А пока, ежели увижу кого пьяным — выпорю. Ясно это?
— Ясно, барин, куда ж яснее, — кажется, при моих последних словах Ерофеич слегка приуныл. Видимо, он уже представлял, как предъявляет Марфе железный довод за чарку-другую свекольной, но я его такой возможности только что собственноручно лишил. Ну, ничего. Потерпит, не облезет. Пусть лучше так, чем перепьются, да, не дай бог, палить друг по дружке начнут. Или, что хуже, мертвяка где прощёлкают.
— Кузьма-то жив? — поинтересовался я судьбой своего ценнейшего специалиста.
— Жив, барин, — Ерофеич позволил себе слабую улыбку. — Цел, невредим, в кузне сидит, что-то уже мастерит, нас не дожидаясь. И Прошка при нём.
Это была хорошая новость. Первая за утро, если не считать встреченной козы, жевавшей пучок сена.
— Григорий? Егор?
— Живы. Григорий даже не ранен, бог его хранит. Егору плечо пропороли, но ходит, ворчит, значит — жить будет. Петри — тоже живой, весь в саже, стрелы сидит, мастерит себе. Игнат тоже в порядке, — поспешил обрадовать меня Ерофеич, не дожидаясь новых вопросов. — Ходит, бранится, мертвяков вилами по головам лупит. Ну, тех, что на земле лежат. Для верности, говорит.
Я невольно усмехнулся. Да-а-а-а… Мне бы таких боевых дедов, как Игнат, с десяток — спал бы намного спокойнее.
— Хорошо. Ерофеич, займись людьми. Я сейчас ополоснусь, переоденусь, выдохну немножко и сам к народу выйду. Да, кстати, — вспомнил я. — А кто у нас в деревне такой: молодой, худющий, волосья тёмные во все стороны торчат, зуба переднего не хватает? С гуслями…
Ерофеич вскинулся с таким видом, будто я наступил ему на больную мозоль.
— Да понятия не имею, барин! — он всплеснул руками. — Сам голову ломаю! Приблудился откуда-то, его никто ни из валуйковских, ни из михайловских не знает. Дикий какой-то. Сидит, на гуслях своих бренчит, а как людей видит — убегает. Пытались поймать — куда там, шустрый, как мышь. Откуда взялся, ума не приложу. Может, из беженцев каких, может, сам по себе прибился…
— Угу. От сырости завёлся, — буркнул я. Вот только никому не известного дурачка мне в деревне и не хватало для полного счастья. Будто и так не было у нас в Малом Днище своих достопримечательностей…
— Ладно, — я махнул рукой. — Безобидный вроде. Потом разберёмся. Сейчас дела поважнее есть.
— Это уж точно, барин. Будьте покойны,