Ватажник - Юрий Александрович Уленгов

— Ты чего задумал, Дубравин? — Сабуров покосился на меня с выражением, в котором недоумение мешалось с надеждой, и надежду эту он давил, потому что боялся надеяться зря. — Не понял меня, что ли?

— Понял, как не понять. И, кажется, знаю, как твоей беде помочь. Только, Сабуров, — я огляделся по сторонам и понизил голос, — чтоб ни одной живой душе! Понял?

— Понял, как не понять, — хмыкнул Сабуров. — Я — могила. В любом случае, — и засмеялся, коротко и хрипло.

— А это мы ещё посмотрим, — процедил я и потащил его за собой в сторону домика травницы.

Настасья была у себя, и, судя по всему, ночь провела не лучше нашего.

Дверь в избу была распахнута настежь, на крыльце стояло ведро с бурой водой, а из-за двери тянуло запахом трав, крови и чего-то едкого, жжёного, отчего першило в горле и свербило в носу.

Внутри было тесно. На лавке у стены лежал мужик — обожжённый, с замотанной мокрыми тряпками рукой и половиной лица, покрытой жёлтой маслянистой мазью. Греческим огнём, видимо, плеснуло.

Рядом, на полу, на расстеленном тулупе, — второй. Этот был бледен, рука перевязана, и по характерному потемнению вокруг повязки я сразу понял — укус. Настасья склонилась над ним, что-то бормоча и прикладывая к ране тряпицу, от которой шёл резкий травяной запах.

Завидев меня с Сабуровым в дверях, она выпрямилась и нахмурилась. Недовольно, по-хозяйски — так хмурится лекарь, к которому без спроса лезут посторонние, когда у него и без того полна изба работы. Впрочем, именно так у Настасьи и было.

Потом девушка вгляделась в серое лицо Сабурова, заметила, как он привалился к косяку, глянула на руку, которую тот прижимал к себе, — и выражение её лица изменилось. Теперь оно было сосредоточенным, а взгляд — цепким и острым.

— Показывайте рану, — сказала она коротко. — Давно укусили?

Сабуров, который до этой секунды выглядел человеком, смирившимся со своей участью, при виде Настасьи приободрился. Расправил плечи, насколько мог, и улыбнулся той самой улыбкой, которой, по его собственным словам, покорил не одно дамское сердце от Тифлиса до Петербурга.

— На часы не смотрел, красавица, — сказал он бодрым голосом. — Некогда было, мертвяков рубить надо было. А ты, позволь поинтересоваться, замужем?

Настасья посмотрела на него так, что улыбка бравого вояки вмиг увяла.

— Ну, если время не знаешь — тогда только одно средство. Руку на колоду, — она кивнула на чурбак у печи. — Оттяпаю по плечо, и дальше пойдёшь зубоскалить. Если порча дальше по крови подняться не успела.

Сабуров побледнел ещё сильнее, чем был до этого, хотя это казалось невозможным, и судорожно сглотнул.

— Да ладно, ладно, — он попятился. — Ты чего, красавица? Чего сразу-то «оттяпаю»? Часа полтора, как цапнули! Не больше.

Настасья кивнула, развернулась и метнулась к полке с горшочками. Пальцы быстро пробежали по рядам, выхватили пузырёк с тёмной жидкостью, откупорили. По избе пополз настолько горький и терпкий запах, что от него защипало глаза.

— Выпей, — она сунула пузырёк Сабурову. — Всё. До дна. Потом иди в ту комнату, ложись на кровать и жди. Скоро приду.

Сабуров принял пузырёк, понюхал, скривился, глянул на Настасью — видно было, что на языке у него вертелось пошлая шутейка насчёт «ложись и жди», но что-то в глазах Настасьи заставило его воздержаться от юмора.

Я лишь усмехнулся. Гляди-ка, пять минут назад пристрелить его упрашивал, а тут инстинкт самосохранения проснулся. Я успокаивающе похлопал Сабурова по плечу. Тот глянул на меня, молча осушил пузырёк, передёрнулся всем телом и побрёл в заднюю комнату.

Настасья повернулась ко мне.

— А вы идите, барин. Если и правда только полтора часа прошло, всё будет хорошо. — Она помолчала. — А если нет… В любом случае нечего вам сейчас здесь больше делать. У меня трое на руках, и ваше присутствие только мешает. А сейчас того и гляди ещё кто-то придёт. Или принесут…

— Настасья, — начал я.

— Идите, барин, — повторила она твёрже и, положив ладонь мне на грудь, выставила за порог с такой решительностью, что я опомнился, уже стоя на крыльце.

Дверь за мной закрылась. Из-за неё донёсся голос Настасьи, приказывающий кому-то подать горячей воды, — и я остался на крыльце один. Постоял, почесал в затылке, крякнул и пошёл обратно к барскому дому.

Ну, главное я сделал. Сабуров в надёжных руках. Если кто и способен его спасти от страшной участи — так это Настасья. А если не выйдет… Что-то мне подсказывало, что и здесь девушка без посторонней помощи справится. В любом случае теперь всё в руках травницы.

А мне пора заниматься тем, что осталось от деревни. Вот только сначала бы одежду сменить да хоть немного дух перевести…

* * *

Ерофеич налетел на меня, едва я показался из-за угла.

Буквально — я завернул, а он уже был тут, семенил навстречу, размахивал руками, и на лице его было такое выражение, будто он одновременно хотел обнять меня, расплакаться и доложить обстановку, но никак не мог решить, с чего начать.

— Барин! Батюшка! Живой! — он схватил меня за руку, потряс, отпустил и снова схватил. — Ляксандр Ляксеич, родимый, мы уж и не чаяли! Как вы уехали, так и решили — всё, не вернётся наш барин. И-и-и, горе какое было, бабы ревмя ревели, а потом мертвяки-то попадали, и мы вышли, а тут Сабуров с ватагой, и все живые, ну, почти все, а вас-то нету и нету, а потом смотрим — идёт! Батюшки, идёт! И целёхонький! Ну, почти целёхонький, — он оглядел меня с ног до головы, — рожу-то, конечно, подрали вам, барин, да и вообще вид у вас, не в обиду будет сказано, страшноватый, вас бы отмыть да перевязать, а то ведь…

— Ерофеич, — оборвал его я. — Как у нас дела?

Староста осёкся. Помолчал, собираясь с мыслями, и заговорил другим голосом — усталым и серьёзным, который я от него слышал редко, и каждый раз это означало, что дела у нас были так себе.

— Ну что, барин… С божьей помощью отбились, и на том спасибо. Но дорого обошлось, врать не стану.

— Докладывай.

— Мужиков потеряли шестерых, — Ерофеич загнул палец. — Тимоху Аниськиного. Ещё паренька, из валуйковских… И ещё двоих, там, у дальнего пролома, где забор рухнул. Захара, из пришлых тоже был… Да Михаила ещё, ну, вы за него знаете уже.

Я сжал зубы и кивнул.

Шестеро… С одной стороны —