Нарвский нахал - Константин Градов
— Тебе это объяснять не надо, — сказала Марта. — Им — надо.
Она ушла к себе, за стену.
Федоту я велел собрать аварийный мешок: парусину, паклю, концы — всё, что нужно, чтобы поставить пластырь с лодки, не возвращаясь к берегу. Федот кивнул, не дослушав. Левке — найти гребцов на все вёсла, из тех, кто не боится солёной воды. «Чайку» я обошёл сам, от носа до кормы, и простучал швы. С апреля она не дала ни капли.
Вечером за стеной у Тимофея щёлкнул засов.
Я взял уголь и повёл реку дальше, за угол, на соседнюю стену, к дверному косяку: если стоять лицом к окну, море выходило там, за дверью. Довёл до середины и остановился. Дальше этой воды я не знал.
Река у меня на стене обрывалась посреди побелки. Через неделю по настоящей должна была пойти «Мари», а человека, который знал эту реку до самого моря, я ещё в глаза не видел.
Глава 8
«Море по колено»
Прежде чем ответить, Петер посмотрел на реку.
Река у нарвского берега в то утро была тихая, тёмная, с ленивыми воронками у свай. Вдоль причала стояла «Мари» — высокобортная, пузатая, с тяжёлой кормой. Рядом с ней моя «Чайка» казалась лодкой, которую большое судно взяло с собой на всякий случай. Ветер тянул сверху, по реке, несильный и холодный.
Петера мне назвали накануне на пристани: лоцман, эстонец, водил нарвских купцов к морю ещё тогда, когда Нарва была немецкой. Он оказался сухим, крепким мужиком лет под пятьдесят, с короткой седой бородой и тёмной родинкой на левой щеке. Слушал он внимательно. Но смотрел всё время на воду, будто сверял мои слова с ней.
— Ты говоришь, где вода, — повторил я. — Я говорю, что делаем. Шкипер командует своими людьми. Так?
Петер ещё немного помолчал.
— Если я скажу «стой» — стоим, — сказал он. — Не спрашиваем почему.
— Стоим. Почему — спрошу на берегу.
— На берегу можно.
Он кивнул, и на этом мы договорились. Я ждал спора и даже приготовил пару доводов. Доводы не понадобились, и мне стало немного жаль их, как жаль бывает инструмента, который зря тащил через весь двор.
Шкипер Андерс Бек спустился к нам по сходне. Он был невысокий, в куртке, у которой один рукав чинили тканью темнее остальной. Нос у него на утреннем ветру уже покраснел. Бек отрывисто сказал что-то по-немецки и уставился на меня.
— Спрашивает: если сядем на мель, кто снимет? — перевёл Петер.
— Я сниму.
Бек снова спросил, коротко.
— Спрашивает: а если не снимешь?
— Тогда он мне ничего не заплатит, а я буду сидеть на мели рядом с ним и учить датский.
Петер перевёл. Бек помолчал, потом хмыкнул и сказал длинную для него фразу.
— Говорит: если сядем, он заплатит половину. Чтобы ты старался снимать быстрее.
— Скажи ему: если сядем, сниму даром. А если не сядем, он заплатит, сколько сговорились, и расскажет в Нарве каждому шкиперу, кто его довёл.
Петер перевёл, не меняясь в лице. Бек подумал и протянул мне руку.
За этим я и шёл. Не за платой — плата была обычная, — а за тем, чтобы «Мари» дошла до моря на глазах у всей нарвской пристани. Нарва после мая стала нашей, торговые суда потянулись к ней, и каждому нужно было пройти вниз по реке, мимо мелей и кос, до морской воды. Сегодня их провожал кто придётся. Если я доведу «Мари» без беды, завтра провожать буду я.
Отвалили мы к полудню. «Мари» шла по течению под малым парусом, грузно, неторопливо, с Петером у кормщика. Я стоял рядом. «Чайка» шла следом на вёслах, с полной командой: Левка на кормовом весле, Федот на носу, ещё шестеро моих гребцов. Левка то и дело оборачивался на «Мари», скалился и свистел сквозь щербину, пока Федот не кинул в него рукавицей.
Нижняя Нарова оказалась совсем не похожа на ту реку, что текла под крепостями. Берега отступили и опустились, лес подошёл к воде, из-за поворотов выползали песчаные косы, светлые под тонким слоем воды. Петер называл их, не оборачиваясь: эта коса, та, у старой ивы мелко, у горелой берёзы держись правого берега. Кормщик Бека слушал его и перекладывал руль.
Ветер начал меняться после второго большого поворота.
Сперва он просто окреп и стал порывистым. Потом зашёл с моря прямо навстречу и задул по-настоящему, низко, срывая с воды мелкую рябь. Малый парус на «Мари» захлопал. Бек крикнул, и его люди взяли парус раньше, чем он успел порваться. «Мари» теперь шла без паруса, одной водой, а ветер бил ей в скулу и в высокие борта, как в стену.
Река здесь шла широкой дугой. Глубокая вода прижималась к правому берегу, а с левого, с внутренней стороны поворота, наползала коса — длинная, пологая, с бурой водой над песком. Течение несло «Мари» по глубокому. Ветер сносил её нос влево. Кормщик налёг на руль, и руль ничего не сделал: «Мари» шла вместе с водой, и воде нечем было давить на перо.
— Под нами пока глубоко, — сказал Петер. Он стоял у борта, глядя вниз, на цвет воды. — Ещё две её длины — и начнётся коса. Стать надо здесь.
Бек понял его без перевода. Он рявкнул по-немецки, и на носу двое его моряков уже рубили стопор. Основной якорь ушёл в воду с тяжёлым плеском, канат загрохотал, побежал, потом пошёл медленнее — это его придерживали. «Мари» дёрнулась, повела кормой, развернулась на канате и стала.
Петер смотрел на берег, на сосну с обломанной вершиной.
— Держит, — сказал он. — Сосна стоит.
Снос кончился. Только встала «Мари» неудобно: носом наискось, к косе, а кормой к глубокому ходу. Сняться с якоря и пойти дальше — ветер тут же снова положит нос на светлую воду. Стоять и ждать, пока ветер стихнет, — может, до вечера, может, до завтра, а шкипер платил мне не за ожидание.
Надо было