Тренировочный День 19 - Виталий Хонихоев
Катя-Дуся встала, пристально глядя прямо на нее и не выпуская из фокуса, чтобы снова не потерять, подошла. Села рядом. Саша подняла голову и тут же освободила столько места, словно садиться собиралась не одна девушка, а ещё кто-нибудь вместе с ней. Отодвинулась едва не на край.
— Не убегай, я к тебе — сказала Катя-Дуся, повернувшись к ней. — Слушай. Сможешь мне пас под атаку дать? Над сеткой.
Саша посмотрела на неё, потом на Виктора, который всё ещё разговаривал с Машей. Катя-Дуся отметила, что даже ресницы у нее белесые, видно только когда в упор смотришь, белесые, но частые… вообще она красивая будет, если ее накрасить как следует.
— П-пас? — тихо спросила девушка и моргнула. Опустила голову и сложила руки лодочкой. — Над сеткой… ну… конечно. Но… ты же связующая, это ты пас даешь…
— Поменяемся ролями. Я сейчас с Витькой поговорю и с командой. Главное — ты сможешь?
— А? С-смогу. Наверное… Нет! Да. Точно смогу. — кивнула Саша и вид у нее был как у оленя, которого ночью в лесу выхватил свет фары-прожектора.
— Отлично. — Катя-Дуся начала было уже отворачиваться, но — повернулась назад и положила руку на плечо Саши. — Ты уж передай мне, а я врежу как следует.
— Н-но… какой пас? Как?
— Обычный. Самый обычный. Просто подвесь над сеткой и все. И вообще — всегда передавай мне.
— Н-но! Они же тогда будут знать! И защиту выстроят!
— Пускай. — Катя-Дуся чувствует, как по ее лицу расплывается хищная улыбка: — Пусть попробуют…
— Н-но… они же заблокируют!
— Ха. Надежды девушек питают… никто не сможет заблокировать мой удар, Сашенька. — Катя-Дуся похлопывает девушку по плечу. — ты главное подай, а остальное уже моя ответственность. Хорошо?
— Д-да… то есть… Да! Так точно! Сделаю!
— Вот и молодец… — Катя-Дуся встает, расправляет плечи и разминает шею короткими движениями влево-вправо. Вот черт, думает она, кажется, я привыкла быть Дусей Кривотяпкиной, я зажимаюсь, я сутулюсь, я прячусь от людей… как же приятно наконец расправить плечи и вдохнуть полной грудью.
— Вить. — говорит она, шагнув вперед. — Есть мысль…
* * *
— ТЭ-ТЭ-У! ТЭ-ТЭ-У! ТЭ-ТЭ-У!
— РООООХАААН!
Слаженный рев на трибунах. Запах свежей краски и мастики в коридоре. Плотно стянутые и завязанные особым узлом шнурки на американских кроссовках. Мокрая майка прилипает к спине, белый напульсник на левом предплечье, легкий шаг. Лампы дневного света над головой в коридоре, кто-то что-то говорит за спиной, впереди — освещенная площадка, место, где она наконец снова станет сама собой. Испуганное лицо Нинки «Ты чего, Дусь⁈ Дуся, мы же договаривались!». Восхищенные лица на трибунах, серьезное — Витьки «Как скажешь, Евдокия. Я в тебя верю». Еще одно, наивно-восторженное — Аленка Маслова «Твое Снежное Величество». Она закрывает глаза. Выдох. Вдох. Надоело. Надоело жить сжимаясь, прячась, сутулясь за чужим именем, чужой походкой и чужими привычками. Надоело жить в страхе.
— ТЭ-ТЭ-У! ТЭ-ТЭ-У! ТЭ-ТЭ-У!
— РООООХАААН!
Выдох. Вдох. Открыть глаза. Покрытие пружинит под ногами, свет софитов над головой, рев трибун отовсюду, она на площадке. Спереди — сетка, там Кира Ворошилова, она смотрит прямо и во взгляде — недоумение? Ты не знаешь меня, подумала Катя-Дуся, ты меня не знаешь, но я покажу тебе кто я такая, я покажу тебе что такое настоящая игра, смотри и учись. Не потому, что я хочу втоптать тебя в грязь или наказать — нет. Для того чтобы ты — стремилась. Забыла свои уловки, прекратила играть в Медичи с Макиавелли и вспомнила кто ты такая и что тут делаешь. Единственная кто была права все это время — эта несносная стрекоза Бергштейн, она никогда не забывает кто она и что делает. Мы все тут игроки и мы играем в волейбол… потому что это — весело!
Свисток! Белое пятно в воздухе! Я сама, думает Катя-Дуся, сама… так надежней… и она перехватывает белую молнию, укрощает ее. Короткое касание и мяч летит в пустое место, в никуда на площадке, но она знает, что там сейчас появится Сашка, а значит…
Она отталкивается от покрытия и несется вперед к сетке. Три шага, разбег, прыжок! Навстречу взлетает стена из рук, «Железный Занавес» Романова-Белова закрывает пол-неба над головой, а мяч вот он — уже перед ней.
Мир как будто застывает вокруг. Сколько раз она уже делала этот удар? Тысячу? Сто тысяч? Когда ты замахиваешься прямо по мячу, но бьешь не в центр, а сбоку, придавая ему вращение и при этом — в самый последний момент доворачиваешь кисть… так что мяч не летит прямо в блок, но уходит вбок и вниз — почти под углом в девяносто градусов! Это как скидка, он летит по ту сторону, вдоль сетки по диагонали вниз, вниз… Но в отличие от скидки — это силовой удар! Скорость! Сила! Доля секунды и… шлепок!
Она опускается вниз, не слышит свистка и нахмуривается. Она промазала? Да быть такого не может, она не могла промахнуться… неужели…
И тут она понимает, что трибуны затихли. Умолк этот рев, заглохло негласное соревнование в «кто кого перекричит» между «ТЭ-ТЭ-У!» и «РОООХААААН!», в зале наступила неожиданная тишина. Она оглянулась. Свистка не было, потому что свисток — вывалился из открытого рта судьи и теперь висел на шнурке внизу, на полосатой судейской рубашке. Линейный судья, угловатый и худощавый юнец тоже стоял с открытым ртом. Все вокруг стояли и смотрели на нее. Она обернулась.
— Ты-то чего вылупилась, Маслова? — проворчала она, складывая руки на груди. За спиной судья наконец пришел в себя, нашарил свисток на груди и свистнул в него, линейный вскинул флажок, а трибуны — взревели с удвоенной силой.
— Твое Снежное Величество… — прошептала Маслова, становясь на одно колено. — Позволь же мне принести тебе вассальную клятву… отныне я клянусь носить тебе газировку в раздевалку до конца дней!
* * *
Будочка комментаторов
— Ты видела⁈ Нет, ты