Последний танец - Ольга Ружникова

Ирия Таррент неплохо знала внутреннюю начинку дворца, но нынешней герцогини Тенмар здесь нет, чтобы прояснить детали. Элгэ придется искать путь на волю самой. Причем, там, где удастся пробраться мимо дворцовой стражи. А та уже вся должна быть поднята на уши.

От разъяренных воплей Виктора уже, наверное, весь дворец оглох, но тут, в тайном подземном ходе — тихо и спокойно. Как в усыпальнице или на погосте.

Ничего, бывало и хуже. В этом подземелье хотя бы нет черносутанных змеежрецов с их кривыми серпами и монотонным речитативом на мертвом языке. И нет гигантской дохлой змеи, что они разбудили. И голодных теней, и черного алтаря в проклятой часовне.

Никто не пытается Элгэ убить, принести в жертву, сожрать заживо, превратить в живого мертвеца.

А главное — здесь нет в плену Диего. Какое счастье, что Элгэ не удалось вытащить брата из Словеона в Лютену…

Вся ее жизнь — это путь со свечой и клинком сквозь мрак и с погоней за плечами. Но пока ты жив — жива и надежда. Снова увидеть солнце, обнять близких… исправить свои и чужие ошибки. Уж как получится.

Элгэ чуть прикрыла глаза, пытаясь вновь увидеть ту светящуюся нить, что тогда привела ее к тайной панели. Рунос, если это ты, как тебе это удалось, Жрец Белой Матери? И зачем, зачем ты это делаешь? Кто тебе Элгэ Илладэн, кто ей ты? Не брат, не муж, не возлюбленный.

Их даже друзьями-то назвать трудно.

Еле заметная нить засветилась в свечном полумраке. И усталая Элгэ поспешила за ней.

Поворот, коридор, снова поворот, и еще… Ступеньки — вверх.

Запертое крыло дворца… Здесь умер Эрик Ормхеймский. И Виктор предпочел просто заколотить двери. Пока.

Будто Эрик не бывал во всех прочих частях дворца. В том же кабинете.

И будто покои, где подыхал зарезанный Эриком свинопринц Гуго, чем-то приятнее.

Светлый Жрец вывел Элгэ из подземелья темной дорогой.

Элгэ лучше многих известно, что голодные неупокоенные тени существуют, но Эрик будет не первым, кто ей встретится, так что лучше ему за Гранью и оставаться. С Элгэ уже хватит безумных королей, да и просто — безумцев. Хоть живых, хоть мертвых.

Потайная дверь — посреди очередного гобелена. Покрытая пылью комната… чья?

И распахнутое в ночь окно. В глубокую уже ночь. Кто и когда его оставил так? Слуги? Или…

Карниз. Ароматы ночного сада. Мокрый запах увядающих осенних листьев и пронзительно-яростных астр.

Так уже было.

Тень мягко кружится среди теней сада.

Танцующая — тоже всё еще с Элгэ.

И где-то вдали перекликаются голоса дворцовой стражи. Они все-таки наводнили не весь темный ночной сад. Или устали блуждать в осенней тьме с факелами.

Беспечные идиоты. К счастью.

Глава двадцать вторая.

Эвитан, Лютена.

— Эй, красотка, что такая скучная? Пошли, развлечешь. Хорошо обслужишь — даже заплатим.

Элгэ Илладэн устало оглядела всех трех непрошенных кавалеров в мятых, но не драных плащах. То ли богатое ворье с городского дна, то ли… вовсе даже не ворье. И на улицы вышли не ради грабежа.

— Вы ошиблись, — как можно спокойнее возразила она. — Я — вовсе не уличная девка.

— Ась? — главарь приложил руку к уху. — Она говорит, что очень умелая курочка. И согласна на всё бесплатно, правда, цыпочка?

С похабными хохотками ей пытаются перекрыть отступление. Уже наслаждаются явно привычной игрой.

Элгэ прислонилась спиной к каменной стене — тоже привычно.

Лютена и в первый приезд сюда ей не особо глянулась, но тогда хоть в приличных кварталах можно было ходить спокойно. Наверное.

А тут всего-то кварталов пять от дворца.

— Наказание за изнасилование — пожизненная каторга, — напомнила всё же Элгэ.

Мало кого реально за это осуждают, но трое вооруженных подонков на улице и впрямь не сойдут за «она сама этого хотела!»

— Да ты рехнулась, цыпочка? — откровенно хохотнул главарь. — Тебя же саму тогда за разврат насмерть запорют на площади. Спасибо нашему доброму королю Виктору! Теперь ни одна шлюха не посмеет заикнуться, что ее, якобы, «изнасиловали!» — передразнил он. — Теперь-то всё справедливо и как надо! Сучка не захочет, кобель не вскочит! Раз дала — значит, сама и соблазнила! Вон как ты одета! Лицо — открыто, волосы — не седые.

Виктора они упомянули зря. Но и без того оставлять их в живых было нельзя. Ради спасения других невезучих девчонок и женщин. что нарвались бы на этих конченых сволочей.

Вот кончать их и надо.

— Ладно, уговорили, — трофейная шпага выскользнула из-под плаща и поймала лунный блик. — Порезвимся.

На таких Элгэ вовсе не нужна Дева-Смерть.

А первый подставился совсем уж глупо. Решил, что драться Элгэ уметь не может. Похабно двинул бедрами и попытался шпагой рассечь ей плащ. Вместе с платьем, очевидно.

И взвыл, хватаясь рукой за ухо. За его обрубок.

Даже не соображая отступить. А Элгэ равнодушно всадила клинок в следующую выбранную цель.

— Теперь ты точно не вскочишь ни на одну сучку, — усмехнулась она. — Даже если она действительно захочет.

Второй попытался зайти сбоку. Элгэ отшвырнула в сторону новоявленного воющего евнуха, а его дружку спокойно чиркнула по так удачно открывшему горлу. Тонкий алый росчерк смерти в лунном свете — хорош.

Последний попытался все-таки удрать. Но стилет неотвратимо настиг его в спину.

Первый корчится на земле, хватаясь за… за то, чего уже нет, в общем-то. А кровь пропитывает осеннюю землю.

Добить его — даже милосердие. Вот Элгэ и будет милосердной…

— Что творится-то? — охнула какая-то немолодая нищенка в драной шали, тоже невесть что забывшая в этом квартале. И именно сейчас решившая выглянуть из подворотни. Впрочем, убегавший последний труп орал слишком громко. — При добром короле Фредерике такого не было! Люди были другие…

— А этих из Мэнда привезли, что ли? — брезгливо бросила Элгэ.

Люди, увы, те же самые. Просто при новом короле у них появился шанс проявить свое гнилое нутро, вот и всё.

— Можно? — нищенка вопросительно глянула на Элгэ, бросив осторожный взгляд в сторону покойников.

Стоило бы обыскать, несмотря на всю брезгливость. Деньги имеют привычку кончаться, а если уж кого и грабить, то таких.

Элгэ споро вытащила кошели у всех трех. А с первого еще и содрала плащ. Просто потому что этот победнее ее собственного.

Элгэ вынужденно кралась по Лютене в богатых тряпках, да еще