Маркатис #6. Курс 1. Февраль. 18+ (с иллюстрациями) - Гарри Фокс

Она сидела, прижавшись спиной к стенке, и смотрела на открытый сундучок, стоящий на её коленях. Внутри, на бархатной подушке, лежало ледяное яйцо. Оно мерцало бледным синим светом, и в его глубине переливались тонкие серебристые прожилки.

Жанна провела пальцем по его гладкой поверхности, и на губах её появилась лёгкая улыбка.

«Интересно, — подумала она, — он поцелует меня, когда я привезу ему эту вещь? Хотя бы в щёку. Или…»

Она вдруг представила: Роберт стоит перед ней, удивлённый, смотрит на яйцо, потом поднимает глаза. Она делает шаг вперёд, хватает его за руку и тянет на кровать. Быстро расстёгивает штаны, спускает трусы…

Она мотнула головой, отгоняя картинку, и почувствовала, как щёки заливает румянец.

— О чём я думаю? — прошептала она. — Это только испортит всё. Он же не такой. Он не любит, когда его торопят. Какая же я дура…

Она закрыла глаза и откинулась на спинку, чувствуя, как в груди пульсирует обида.

«Надо было не капризничать, — подумала она. — Надо было сразу брать его. Быть рядом. Быть ласковой. Не стараться его прогнуть под себя, потому что он младше. А теперь он далеко… и такой холодный ко мне. Как его магия.».

Она посмотрела на яйцо, на его мерцание, и тихо вздохнула.

«Может, ещё не поздно? — спросила она себя. — Может, если я привезу это, он снова посмотрит на меня иначе?»

Она не знала ответа. Но надежда всё ещё теплилась где-то глубоко внутри.

Карета катилась по заснеженной дороге, унося её всё ближе к академии. И к нему. К тому, кто даже не подозревал, что она везёт не просто яйцо. Она везёт часть себя. И надежду, что они снова смогут быть вместе.

8 февраля. Вечер.

Я стоял у ворот академии, кутаясь в тёплый плащ. Ночь уже опустилась на землю, и снег, падающий крупными хлопьями, кружился в свете магических фонарей, отбрасывая на сугробы тёплые, янтарные блики. Ветер стих, и в тишине было слышно только, как снежинки касаются земли.

Я смотрел на дорогу, ведущую к воротам, и сжимал в руке коммуникатор. Сообщение от Жанны пришло несколько минут назад: «Я почти подъехала». Сердце билось быстрее обычного — не от волнения, а от предвкушения.

Ровно через пять минут я увидел её.

Она шла по заснеженной дороге, укутанная в тёмную шубу с меховым воротником. В руках она несла небольшую шкатулку — тёмное дерево, инкрустированное серебром. Её каштановое каре было слегка растрёпано ветром, а на ресницах блестели снежинки. Она была красива в этом вечернем сумраке — спокойная, серьёзная, немного уставшая.

Жанна остановилась передо мной. На мгновение она замялась, потом протянула шкатулку обеими руками.

— Вот, — сказала она тихо. — Я привезла.

Я взял шкатулку. Она была тёплой — или мне просто показалось. Через дерево я чувствовал лёгкую пульсацию. Яйцо было внутри.

— Спасибо, — ответил я, глядя на неё.

Она стояла передо мной, чуть опустив глаза, и я видел, как её пальцы слегка дрожат.

— Устала с дороги? — спросил я. — Чаю хочешь?

Она подняла на меня взгляд, и в её серых глазах мелькнуло что-то — удивление, растерянность, а может быть, я не знаю.

— Я? — переспросила она, и голос её дрогнул. — Ха… д… да. Хочу.

Я улыбнулся уголками губ.

— Тогда не будем стоять на пороге.

Я открыл дверь и пропустил её вперёд. Она шагнула внутрь — робко, будто переступала порог чужого мира. Я вошёл следом, и дверь за нами закрылась, отрезая нас от зимней ночи.

Мы шли по коридору молча.

Я — чуть впереди, прижимая шкатулку к груди. Жанна — следом, её шаги были почти неслышными, но я чувствовал её напряжение. Она явно нервничала: перебирала пальцами край шубы, смотрела по сторонам, иногда открывала рот, будто хотела что-то сказать, но передумывала. Я не спрашивал. Мне казалось, что если я заговорю, она совсем растеряется.

Мы дошли до двери моей комнаты. Я открыл её и шагнул внутрь.

И сразу понял, что тишина — не лучший способ подготовить Жанну к тому, что она увидит.

В комнате было шумно. Катя и Мария сидели на моей кровати, что-то оживлённо обсуждая. Таня стояла у стола, разливала чай по кружкам. Зигги, как обычно, возился с какими-то бумагами, но, заметив меня, поднял голову.

— Роберт! Ты как раз вовремя. Мы тут…

Он не договорил, потому что заметил Жанну у меня за спиной.

Она остановилась на пороге. На мгновение её лицо изменилось — она явно не ожидала увидеть здесь столько народу. Я заметил, как дрогнули её брови, как она на мгновение сжала губы. Но она быстро взяла себя в руки, выпрямилась и вошла, стараясь не подавать вида.

— Ой, Жанна! — первой её заметила Катя. Она встала с кровати и подошла к ней с тёплой улыбкой. — Ты приехала! Как хорошо.

— Добрый вечер, — тихо ответила Жанна, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Проходи, не стесняйся, — добавила Таня, жестом приглашая её к столу. — Я как раз чай заварила. Садись, согрейся.

Жанна шагнула вперёд, чувствуя себя явно не в своей тарелке. Её взгляд на мгновение встретился с моим, но я не понял, что она хотела этим сказать — удивление? Разочарование? Я не стал разбираться.

— Я сейчас вернусь, — сказал я, поднимая шкатулку. — Нужно положить это на место.

Жанна посмотрела на шкатулку, потом на меня, и я заметил, как в её глазах промелькнула тень. Она явно ожидала, что мы проведём время наедине, а тут — вся компания, и я ухожу с вещью, которую она так долго везла.

Я уже почти вышел, когда обернулся и увидел её лицо — недовольное, чуть обиженное. Она сидела за столом, сжимая в руках кружку с чаем, и смотрела куда-то в сторону.

Но я не стал разбираться. Мой разум был поглощён другим — шкатулкой, яйцом, тайнами, которые я должен был раскрыть. И человеком, который от меня многое скрывал. Я вышел в коридор, прикрыв за собой дверь, и направился в ту часть академии, где обычно студенты не появляются.

Я шёл по длинному, узкому коридору, и каждый мой шаг отдавался эхом от каменных стен. Здесь воздух был другим — тяжелее, пахло мылом, сыростью и старой древесиной. В отличие от главных коридоров академии, здесь не было ковров и картин, только голый камень и редкие магические светильники, мерцающие тусклым