Маркатис #6. Курс 1. Февраль. 18+ (с иллюстрациями) - Гарри Фокс

— Роберт, — сказала она, когда мы сидели в маленькой чайной у камина, — нам нужно серьёзно поговорить.

— Я что-то ещё забыл? — спросил я.

— Конечно! — возмутилась Мария. — О свадьбе! Это важно, Роберт. Для меня и для империи. Для твоего авторитета. Для того, чтобы дома перестали сомневаться в тебе.

Я отпил чай и поставил кружку.

— Я знаю, Маш. Я помню. Но сейчас… мне нужно разобраться с этим яйцом, с ректором, с Громиром… Я не могу думать о свадьбе, когда голова забита другим.

Она фыркнула, откинулась на спинку стула и сложила руки на груди.

— Как лапать меня и спать со мной — ты не думаешь. А как взять в жёны — сразу «это на втором плане». Очень удобно.

Катя, сидевшая рядом со мной, молчала. Я чувствовал её взгляд на себе, и когда я обернулся, она отвела глаза, но я заметил, как она покусывает губу. Её глаза говорили: «Я тоже хочу». Она ничего не сказала вслух, но я знал — она ждёт. И надеется.

— Я не говорю «нет», — сказал я, переводя взгляд с одной на другую. — Я говорю «потом». Когда всё утрясётся.

Мария открыла рот, чтобы возразить, но я перебил её:

— Я слышу тебя. Я понимаю, что это важно. Просто дайте мне немного времени.

Она вздохнула, но не спорила. Катя положила свою руку поверх моей и чуть сжала пальцы.

— Мы подождём, — сказала она тихо.

— Я тоже подожду, — недовольно буркнула Мария, — но не вечно. Очень много принцев хотят моей руки.

Я почти сдался. Слово «посмотрим» уже крутилось на языке, готовое сорваться. Но я сдержался. Не потому что не хотел — я хотел. И Катю. И Марию. Но сейчас было не до того.

Потому что вечером должна была приехать Жанна. С яйцом.

— Ладно, — сказал я, — Я обдумаю этот вопрос, как Лана вернётся.

Мария закатила глаза, но в них мелькнула надежда. Катя чуть улыбнулась.

А я смотрел в окно на заснеженную улицу и думал только об одном: скорее бы Жанна приехала. Чтобы яйцо было целым. Чтобы я успел понять, что мне с ним делать.

Оливия.

Свет в комнате был тусклым — только одна свеча на столе, да и та догорала, оставляя длинные тени на стенах. Оливия стояла на коленях перед небольшим деревянным столиком, на котором стояла статуэтка. Она была вырезана из тёмного дерева: мужчина с голым торсом, его лицо скрывала маска черепа оленя с ветвистыми рогами. Он сидел со скрещёнными ногами, руки лежали на коленях. Статуэтка казалась древней, и её поверхность была отполирована до блеска — видно было, что к ней прикасались часто.

Оливия сложила руки перед собой и закрыла глаза.

— Отец, — прошептала она, — я здесь, перед тобой. Я знаю, ты слышишь меня. Ты всегда слышал.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— Благодарю тебя, — продолжила она, и голос её дрогнул, — за то, что ты дал мне шанс. За то, что ты выбрал меня. За то, что я могу быть рядом с тем, кто должен изменить этот мир. Я знаю, что это не случайность. Я знаю, что это твоя воля.

Она помолчала и перевела дух.

— Я прошу тебя, — сказала она, и слёзы потекли по её щекам, — не оставь его. Громира. Он хороший человек. Он сильный, честный, благородный. Он не заслужил того, что с ним происходит. Его держат взаперти, его унижают, его пытаются сломать. Но он не сдаётся. Я знаю.

Её голос сорвался, и она на мгновение замолчала, вытирая слёзы рукавом.

— Я люблю его, — выдохнула она. — Я так сильно люблю его, что иногда мне кажется, что сердце разорвётся. И я прошу тебя — верни его мне. Пожалуйста. Я готова сделать всё, что ты скажешь. Я готова вести Роберта к его предназначению. Я готова быть его тенью, его щитом, его голосом в темноте. Но… верни мне Громира.

Она замолчала, слёзы всё текли, падая на сложенные руки.

— Пожалуйста, — прошептала она уже почти беззвучно. — Я не знаю, как долго я смогу быть сильной. Но для тебя я постараюсь. Для него. Для нас.

Она склонила голову и замерла в этой позе. Свеча догорела, и комната погрузилась в темноту, но Оливия продолжала стоять на коленях, шепча слова, которые никто не слышал.

Мадам Вейн(директор).

Ванная комната была выложена тёмным мрамором, и пар от горячей воды поднимался к потолку, оседая на стенах мелкими каплями. Свечи в углах мягко мерцали, отражаясь в воде, которая казалась почти чёрной в полумраке. Мадам Вейн стояла перед большим зеркалом, прикусив губу. Она медленно расстегнула ночнушку, и та скользнула вниз, оставляя её обнажённой. Её кожа была бледной, гладкой, и в тусклом свете она казалась почти фарфоровой.

Она шагнула в ванну, и горячая вода обожгла кожу, заставив её на мгновение зажмуриться. Она опустилась в воду по плечи, откинула голову на край и закрыла глаза. Пар обволакивал её лицо, расслабляя мышцы, снимая напряжение, которое накопилось за день.

«Завтра начинается учебный день, — подумала она. — Теперь всё будет куда сложнее. Кейси Эклипс не успокоится, пока не выципит Роберта. Этот мальчишка уже стал для неё навязчивой идеей. А ректор… этот ректор, который не даёт житья никому. Он словно проверяет меня на прочность, и я не знаю, как долго смогу выдерживать его давление».

Она провела рукой по лицу, смахивая капли воды.

«Я устала, — призналась она себе. — Так устала, что иногда хочется просто исчезнуть. Сбежать с Эриком куда-нибудь далеко, где нет интриг, где нет Кейси и этого проклятого Элистрейда. Где есть только тишина и покой».

Она усмехнулась своим мыслям.

«Нет, — сказала она себе, открывая глаза и глядя в потолок. — Простая жизнь не для меня. Это лишь самый крайний вариант. У меня ещё есть силы. Ещё есть для чего бороться».

Она глубоко вздохнула и снова закрыла глаза, позволяя себе несколько минут просто быть. Без мыслей. Без планов. Без ответственности.

Жанна Фелес.

Карета мягко покачивалась на ухабах разбитой зимней дороги. За окнами кружил снег, и сумерки медленно сгущались, окрашивая лес в сине-серые тона. Внутри было