Последний танец - Ольга Ружникова

Виктор нашел ее новую пьесу?

— Ты вскрыл мое бюро? — недобро прищурилась Элгэ. — Ты дошел уже и до этого?

— Разумеется. Но я даже не об этой оскорбляющей Творца и меня мерзости. Даже не о том, что ты посмела осквернить бумагу с королевским гербом своей поганой писулькой о презревшей все традиции предков девкой, посмевшей надеть мужскую одежду и взять в руки оружие. Я о том, что в твоих покоях вообще есть книги. А еще бумага и перо. Что они там делают, Элгэ?

— Ты не выспался? Какие именно книги тебе не нравятся? У меня там есть даже Священные Свитки. И жизнеописания святых.

— Ты — совсем тупая? Раньше казалась умнее. Любые книги, Элгэ. Мне напомнить, что ты — женщина? Ты была не вправе учиться грамоте. Не больше, чем какой-нибудь простолюдин, не получивший от предков дворянского титула. Кто позволил тебе читать?

Глава девятнадцатая.

Эвитан, Лютена.

— Виктор, — медленно и терпеливо произнесла Элгэ, — читать я умела еще до появления в доме твоих родителей. Также напоминаю, что тебя учила читать твоя грамотная мать, и даже твоя тихоня Элен Контэ — грамотна.

— Элен Контэ — жалкая шлюшка, раздвинувшая ноги без брака. Такие не заслуживают и тени уважения. А грамотность — привилегия дворян, — небрежно бросил Виктор. — Разумеется, я говорю о мужчинах. Простолюдины должны знать свое место.

— Напомнить, что у твоего первого гувернера не было дворянского титула, или ты это помнишь и сам?

— Его наняла моя распутная и бесстыжая мать, а она никогда не знала своего места.

Желание врезать — нестерпимо. Но Элгэ сдержалась. В последний раз.

Три шага по комнате. Всего три. Чтобы успокоиться.

Она ведь только наполовину илладийка. Почему бы мидантийской крови не придать Элгэ хладнокровия?

— Она спасла твою любовницу и твоего будущего ребенка ценой своей жизни. Забыл?

— Могла бы и не трудиться. Меньше было бы проблем сейчас. Но она платит за свои грехи за Гранью, а вот ты и забывшие свое место всякие там гувернеры с купчишками…

— То есть тебе нужна неграмотная жена, а торговлей должны заниматься неграмотные купцы? — невесело подвела итог Элгэ, на сей раз усаживаясь прямо на широкий подоконник.

Хватит с нее приличий! Закрытых платьев, вечного сопровождения и выспренних, ханжеских, лицемерных речей! И вечного молчания и уступок, когда давно уже хочется драться и орать!

— Почему ты вечно мне противоречишь? — поморщился Виктор. — Ты на редкость сварлива, Элгэ. Только настолько ограниченная дура может не понимать элементарных вещей. Другой бы муж уже порол бы тебя ежедневно до крови. Да кому какое дело, что там корябает в своей лавчонке жалкий купчишка? И какую чушь тайком читают вздорные бабы? Лишь бы они молчали об этом вслух. Под угрозой каторги. И конфискации их жалкого имущества в казну. Ничего, захотят жить — найдут способ выкрутиться. Кстати, оцени, насколько это удобно. В Эвитанской казне наконец-то снова забренчит золотишко! Даже Эрик до такого не додумался. Всё, на что хватало этого идиота, просто убивать. А убивать нужно не всех сразу, Элгэ! — наставительно произнес он. — Тогда у остальных дураков не хватит мозгов понять, что рано или поздно доберутся и до них. И в казне вечно будет золото. Или… помнишь, что я говорил про храмовые приюты для детей?

— А если уважаемого купца вызовут в суд? — попыталась воззвать к остаткам здравого смысла Элгэ. — Как он сможет прочитать обвинение в свой адрес? Как представит документы, доказывающие невиновность?

Оскорбления в свой адрес она уже просто пропустила. Ее бы это обидело, останься в душе хоть искра былых чувств к Виктору, но, к счастью, этот серый пепел не только давно остыл, но и щедро полит нечистотами. Настолько, что вспоминать противно.

И она действительно дура, тут не поспоришь. Умная никогда бы не увлеклась Виктором Вальданэ. Никогда не пустила бы его ни в свою постель, ни в душу.

Дева-Смерть права. Элгэ воистину настолько тосковала по погибшей луне, что обняла ее отражение в луже. Но лужа — на то и лужа, что с заходом луны отразит уже что-то совсем другое. Вовсе на небесное светило не похожее.

— Если вызовут — значит, виновен, только и всего. И с чего это чернь вдруг стала «уважаемой»? Кто вообще предоставит в суде слово простолюдину? Да еще и документы даст ему читать? Происхождением не вышел, Элгэ. Раз обвинен, получит свое наказание — вот и всё. Простолюдинов просто так не обвиняют. Границы, границы. То, что таким, как ты и этот тупой вояка Тенмар, не понять никогда. А еще в короли полез…

— А если судятся два простолюдина?

— Чтобы объяснить свои глупые претензии сеньору, грамотность им не нужна. По-твоему, суд должен тратить свое время на тяжбы никчемных людишек низшего, подлого сословия? А если купчишка посмеет еще и признаться в суде, что грамотен, ему точно место на рудниках. А его имуществу — в казне.

— А его жена, дети и старые родители? Пойдут побираться?

— С чего вдруг такое расточительство? Всем на рудниках работа найдется. На сколько-то их хватит. И каждый купчишка будет помнить, что ему грозит за измену своему королю!

— Какую измену? — окончательно ошалела Элгэ, аж соскользнув с подоконника. — Мы говорим о купцах, а не о квиринских шпионах.

— Неисполнение Указа своего короля — измена! — побагровел Виктор. — И да, Элгэ, как ты посмела отвечать на письма профессоров? Я едва успел их все завернуть. Ты больше не покровительствуешь Академии. Женщина не может считаться грамотной. И исключений не будет. Королева должна показывать другим пример праведности, а не погрязания в грехах. Значит, ты — тоже. А сейчас сними платье и повернись спиной. Я должен тебя наказать. Ты противоречила своему мужу, одевалась, как мужчина, и заявляла, что грамотна…

Элгэ молча и без затей оборвала его речь хлесткой пощечиной. Со всего маху.

Усмехнулась — прямо в на глазах сползающую самодовольную усмешку Виктора.

И привычно-танцующим движением отступила в сторону, на ходу выхватывая кинжал. Никогда прежде не думала, что привычно будет и с Виктором, но всё когда-нибудь происходит впервые — сказал королевский чиновник, гордо отказываясь от взятки…

— Шаг вперед — тебе конец. Я слишком долго сражалась