41 - ый год. Часть 3 - Виталий Егоренков
— Отпустим и вы снова на фрицев начнёте работать? — спросил я вполне дружелюбно. — Помогать рейху захватывать нашу страну?
— А куда деваться? Жрать что-то надо, красная армия, которая всех сильней, быстро драпает к Москве, бросая оружие и технику. Не будешь работать — значит коммунист или комиссар, вот тебе расстрел или лагерь. Жене и детям кранты. — усатый рассерженно махнул рукой.
— Не надо нас жалобить, — хмуро сказал Вахрамеев. — Пока ты на немецкой пайке пузо растишь, наши товарищи там под Москвой погибают каждый день тысячами чтобы остановить фрицев.
Ты лучше сбегай туда к ним, расскажи про свою тяжёлую долю, может быть они тебя пожалеют. хотя вряд ли. Мужики сейчас родину защищают, а ты её продал за пайку, сука кулацкая.
Усатый стыдливо опустил голову.
Что он мог на это сказать? Ещё раз повторить, что красная армия и советская власть сверкала пятками, освобождая эту территорию для фрицев?
За это можно и пулю получить.
— Я хотел пойти в армию, когда война началась, мы все вместе хотели, пошли в военкомат, только там нам сказали, что железнодорожники имеют бронь. Нужно работать на дороге, вот мы и остались работать… на дороге,,, б… — усатый сердито выругался.
Судя по всему он действительно искренне сожалел о том, что пришлось работать на немцев.
Да и другие железнодорожники, кажется, не испытывали восторга от службы врагу.
— В общем так, мужики, у вас есть два пути, первый: мы расстреливаем вас здесь как врагов советского народа… хотя какой там расстрел, нам патроны беречь нужно, придётся повесить вас вон на тех берёзках. — я ткнул в сторону леса и замолчал.
Этот вариант железнодорожникам, разумеется, не понравился.
Усатый быстро спросил с надеждой в голосе:
— А второй вариант, командир?
— Второй посложнее: идти в партизаны. — я усмехнулся.
Железнодорожники с мрачным видом пошептались, и усатый сказал понуро:
— Если уйдем в лес, то фрицы расстреляют семью.
— Значит нужно уходить с семьями, — пожал плечами я.
— Вы нас отпустите под обещание уйти в лес? — удивился усатый.
М0не в голову пришла идея.
— Не совсем и не сразу, — усмехнулся я, — сначала вы денек-два на благо Советского Союза поработаете.
— Как? — настороженно спросил усатый. — Немцев убивать?
— Тебя как звать-величать, товарищ железнодорожник?
— Петр Михалыч я, — ответил тот всё также напряжённо.
— Вы со своими ребятами, Петр Михайлович, поработаете по основной специальности: поможете нам рельсы и шпалы разбирать. Раз уж вы умеете чинить железные дороги, значит должны уметь их и ломать.
Ваша задача прежде чем мы вас отпустим за семьями разобрать железную дорогу в тридцати местах. Пока вы разбираете, мы будем относить и притапливать рельсы и шпалы в ближайших болотах.
Про тридцать раз это я загнул, до конца следующего дня мы окончательно задолбались на десятой разборке: всё-таки тащить тяжёлую рельсу или шпалу по лесу на сотни метров даже восьмером довольно непростая задача.
Зато на восстановление каждого разбора даже опытная бригада ремонтников потратит минимум несколько часов.
Потому что ломать не строить, ломать легко и даже дурак справится, а починить, восстановить дело не простое. Нужны соответствующие навыки.
Мы отпустили железнодорожников домой, договорившись, что они придут с семьями на условленное место через неделю. Если не явятся, то от партизанской пули их не спасёт и сам Господь бог.
— Зачем нам эти… пассажиры? — спросил меня недовольно Вахромеев. — Если бы они хотели в партизаны с фрицами, то давно рванули бы в лес… вы сами неоднократно говорили, что даже к окруженцам, которые засели на дальних хуторах имеются большие вопросы по их надёжности. А эти личности и вовсе пошли работать на врага. Согласен по принуждению, детей, жен кормить надо, но… нестойкие эти товарищи, да и товарищи ли они нам вообще?
Да и их близкие в лесу могут стать для нас проблемой и обузой.
— Ты тысячу раз прав, Вахромеев, только есть один нюанс: наша основная задача как партизан это рвать немецкие коммуникации, не давать немцам нормально снабжать свои войска там на восточном фронте. Всё остальное, листовки, убийства тыловых крыс, никак на обстановку в целом не влияет.
А вот неполученные вовремя составы с горючим или снарядами могут существенно замедлить наступление фрицев, дать нашим товарищам дополнительно несколько часов чтобы подготовиться к бою. А несколько часов, если командир умный и бойцы не ленивые дебилы, это окопы полного профиля, это правильно построенные позиции, где шансы у наших товарищей выжить вырастают в разы.
Но чтобы повреждать железнодорожные пути нам нужна взрывчатка, которая в лесу не растёт. Что-то присылает Москва, что-то сапёры выплавляют из неразорвавшихся бомб, но в любом случае она у нас в сильном дефиците.
А опытный железнодорожник, сам видел, десять метров пути за час разберет. При чём так что потом десяток ремонтников полдня ковыряться будут чтобы поправить.
Раскидаем этих путейцев по паре на каждую диверсионную группу и будут они без всякой взрывчатки на пару дней парализовывать железную дорогу.
Вахромеев скептически пожал плечами, но спорить не стал. Потому что получится что-то дельное из моей затеи или нет, покажет только время.
По пути на базу мы завернули в деревеньку, куда определили своих раненых.
Было необходимо проведать их, убедиться, что местные не сдадут фрицам, а заодно забрать с собой сопровождающих, которых мы выделили для доставки бойцов, получивших ранения.
Наших раненых разместили у двух женщин, мужья которых служили в красной армии.
Двоим повезло, они пошли на поправку, а вот третий, к сожалению, приказал долго жить, и уже был похоронен на сельском кладбище.
Нам предстояло решить тащить их с собой или оставить ещё на несколько недель на побывку крестьянам.
Красноармеец Буров даже вставал до ветру с помощью товарищей, а вот Петрухин был в забытьи и стонал почти не переставая.
Санитар отряда Бочкин не уверенно пожимал плечами:
— Петрухина надо оставить, дорогу до базы он не переживёт, а здесь может быть и сможет поправиться. Буров скорее всего выдюжит, как повезёт, но сильно будет сдерживать нашу скорость.
— Значит обоих на месяц здесь оставим. — решил я. — Где тут местный председатель или бригадир… или староста?
Самым авторитетным сельским жителем был бригадир Алексей Петрович, седоволосый, но ещё крепкий старичок с хитрыми глазами и довольно ухоженной бородкой.
— Нам бы оставить у вас раненых товарищей, Алексей Петрович, где-нибудь на месяц. чтобы они подлечились, а мы потом вернёмся и заберём их. Сможете спрятать так чтобы никто немцам не настучал?
Бригадир задумчивл погладил свою бороду:
— Так-то люди у нас все хорошие проверенные, товарищ командир, деревня маленькая, все на виду, уродов и доносчиков у нас нет, но с питанием не очень хорошо.