Античная наука в социальном и культурном измерении - Леонид Яковлевич Жмудь

Уже современник Монтюкла математик и астроном Ж.‑С. Байи, ставший после революции мэром Парижа, разделил свое исследование на две части: «Историю древней астрономии» от Урана, Атласа и Зороастра как первых астрономов до основания Александрийской школы и «Историю новой астрономии» от Александрийской школы до 1730 г.36 Астрономия, как писал Байи (и как учил еще Аристотель), делится на физическую и математическую, и ее история должна освещать прогресс обеих частей, но мы будем обращаться к математике лишь по мере необходимости, ибо нашим главным предметом является астрономическая физика37. Это новый подход. Знаменитый Деламбр, как и другие астрономы XVIII в., всегда проявлял интерес к истории своей дисциплины, в том числе и потому, что она позволяла узнать о датированных наблюдениях прошлых веков, важных для современной науки38. Его масштабный труд (1827), пожалуй главный в этой области в XIX в., состоял уже из четырех частей: «Истории древней астрономии» в двух томах, «Истории астрономии средневековья», «Истории новой астрономии» в двух томах и «Истории астрономии XVIII в.»39. Деламбр избавился наконец и от иудеохристианских легенд об астрономии библейских патриархов40, и от мифологической астрономии греков – Атласа, Зороастра и аналогичных персонажей, все еще занимавших воображение Байи. Для него настоящая история астрономии началась с Александрийской школы. Первый том древней астрономии рассматривал по отдельности всех достойных упоминания греческих и латинских авторов от Автолика и Евклида до Беды Достопочтенного, кроме того, индийцев и китайцев, а второй был полностью посвящен критическому анализу наследия Птолемея, включая его оптику, географию и астрологию, а также его древним комментаторам. Деламбр одним из первых использовал в своей работе еще не опубликованные рукописи.

Растущее место науки в общественном сознании, новый виток интереса к античности, новые методы критического исследования, разработанные в истории и классической филологии, классическое образование с упором на древние языки и математику, утвердившееся после реформы немецких гимназий и университетов в начале XIX в. и аналогичных начинаний в других странах Европы, – все это способствовало трансформации истории античной науки в профессиональную исследовательскую область. Ее представляли уже не эрудиты-энциклопедисты, а, как правило, специалисты с научной и историко-филологической подготовкой и действующие ученые, увлеченные историей своей дисциплины. Актуальный интерес к математике, астрономии и естествознанию античности еще сохранялся – известный геометр Мишель Шаль писал о греческой геометрии в контексте современной ему математики, А. фон Гумбольдт следовал пифагорейцам в своей теории и практике науки, Дарвин ставил Аристотеля выше своих «богов» Линнея и Кювье41, – но постепенно уступал место интересу историко-научному. Впрочем, историки науки продолжали апеллировать к неизменной актуальности своего предмета. Появление специальных журналов по истории отдельных наук – математики, астрономии, физики, медицины – создавало почву для профессионализации истории науки и международного сотрудничества в ней. Помимо научных и философских журналов и периодических изданий академий, статьи об античной науке часто печатали журналы по классической филологии, которая стала понимать себя как наука об античности в целом (Altertumswissenschaft, totius antiquitatis cognitio). Даже если большинству филологов-классиков проблемы точных наук оставались чужды, эта универсалистская установка благоприятствовала расцвету историко-научных исследований в одной из самых престижных гуманитарных дисциплин. Образец такого подхода демонстрировал один из основателей Altertumswissenschaft Август Бёк, профессор Берлинского университета в течение 50 лет (1810–1860), автор ценных исследований по античной гармонике, астрономии, метрологии и хронологии42. Все более активные занятия наукой средневековья, а также дешифровка в последней четверти XIX в. египетских и вавилонских математических и астрономических текстов придавали занятиям античной наукой дополнительную глубину и рельефность.

Характерной чертой историографии второй половины XIX – начала XX в. стало появление множества специальных сочинений по истории отдельных научных дисциплин в античную эпоху, параллельно с критическими изданиями и переводами научных памятников той эпохи – история должна основываться только на оригинальных текстах. Дать хотя бы краткий обзор этих работ или даже их авторов в рамках этой главы невозможно. Что важно подчеркнуть в первую очередь – это то, что немалая часть этих различных по характеру и целям книг переиздавалась и использовалась в профессиональной среде в течение всего XX в., а лучшие из них остаются стандартом до сих пор. Немцы Август Бёк, Карл Бретшнайдер, Герман Ханкель, Фридрих Гульч, Мориц Кантор и Хуго Бергер43, датчане Иероним Цейтен, Йохан Гейберг и Йохан Дрейер44, французы Тома-Анри Мартен и Поль Таннери45, британцы Джордж Олмен и Томас Хит46, итальянцы Джованни Скиапарелли и Джино Лориа47 и их многочисленные коллеги подняли исследование науки античной эпохи на качественно новый научный и историко-филологический уровень, сформировав в основных чертах те представления о ней, которые принимают или оспаривают современные историки науки. Из них Кантор, Бретшнайдер, Ханкель, Олмен, Цейтен и Лориа были профессиональными математиками, Дрейер и Скиапарелли астрономами, Хит государственным служащим, а Таннери управляющим табачной фабрикой, хотя временами он преподавал историю науки в Сорбонне и Коллеж де Франс.

К началу XX в. античность была изучена, пожалуй, лучше, чем любой другой период в истории науки, включая и Новое время. Были заново изданы практически все доступные на то время и вновь найденные («Метод» Архимеда, «Метрика» Герона) сочинения по геометрии, арифметике, астрономии, математической гармонике, географии, механике и оптике, равно как и труды по натурфилософии и медицине; исследована эволюция основных дисциплин – математики, астрономии, географии – и написаны истории их прогресса, не всегда совпадавшие с их реальными историями. Механика, оптика и гармоника, насчитывающие меньшее число достижений, как правило, рассматривались в общих историях этих наук либо в истории физики, частью которой они уже стали. Так, у Хьюэлла глава о физических науках в древней Греции содержит разделы о механике, гидростатике, оптике и гармонике48. В результате специализации практически все исследования того времени, включая монументальный труд Кантора, ограничивались рамками истории отдельных наук; об общей истории наук в античности и тем более об истории античной науки речь пока не шла. Заглавие книги Таннери «Pour l’histoire de la science hellène» (1887) не должно вводить в заблуждение: на деле она повествует о физических теориях досократиков, которых автор под влиянием Конта хотел представить учеными, а не философами49. В отличие от частной истории наук их общая история должна изучать, по мысли Таннери, «с одной стороны, все, что касается биографий ученых, а с другой – все, что относится к взаимодействию между науками либо к влиянию, оказываемому на прогресс или стагнацию науки интеллектуальной, экономической и социальной средой»50. Эта общая история наук осталась лишь проектом Таннери, сам он заслужил признание как раз частной, аналитической историей наук. Однако позже к этой идее вернулся Сартон, и тоже не без влияния Конта.

Мастерский очерк филолога-классика Гейберга, рассматривающий точные науки и естествознание на фоне общей истории античности, был обращен к широкой образованной публике (1912)51. Обзор античной математики, естествознания и медицины историка науки Зигмунда Гюнтера, написанный для «Handbuch der klassischen Altertumswissenschaft», был позже заменен такой же обзорной работой Гейберга, но уже без исторического фона52. Отмечая, что античная физика осталась, к сожалению, в руках философов, Гейберг осветил историю сначала точных наук, затем географии, описательного естествознания, медицины и ветеринарии. В разделе об астрономии он нашел место, чтобы упомянуть о метеорологии и даже об астрологии и алхимии, историей которых в древности уже активно занимались53. Подобного рода учебники задавали достаточно широкие рамки изложения материала, в них было уместно вести речь и об античных истоках наук, перешагнувших донаучный порог лишь в Новое