Каракумы: заря цивилизации - Вадим Михайлович Массон

Монументальное строительство рассматривалось на Востоке как символ политической устойчивости и могущества правящей династии, и эпоха X—XII вв. ставила в этом отношении перед среднеазиатскими архитекторами все новые и новые задачи. Они старались идти в ногу с временем, совершенствуя строительные материалы, изобретая новые конструкции, применяя новые виды декора. До наших дней сохранилось сравнительно ограниченное число памятников X—XII вв., но они свидетельствуют о блестящих достижениях средневековых мастеров.

Одним из наиболее ранних памятников является мавзолей Исмаила Саманида конца IX в. в Бухаре, служивший фамильной усыпальницей Саманидской династии. Здесь использован новый вид строительного материала — неизвестный в согдийском Пенджикенте жженый кирпич, значительно увеличивший конструктивные и эстетические возможности архитектуры. Объемно-композиционное решение мавзолея просто и лаконично: полусфера купола на кубическом основании, венчаемом легкой аркадой. Вместе с тем гармония частей и целого достигнута благодаря математически точной разработке пропорций, легших в основу проекта. Законченная легкость и упругость композиции умело дополняется ажурно-кружевной орнаментацией из обычного и резного кирпича. Но в этом изящном здании уже проскальзывает стремление к вычурному, порой нарочитому декоративизму.

В интерьерах строений архитекторы пользуются материалами, менее подверженными климатическим колебаниям. Так, руины дворца, открытого на Афросиабе, украшены великолепными резными стуковыми панелями, в которых затейливо переплетается кружевная вязь растительных и геометрических орнаментов. Возможно, это резиденция Саманидов.

В XI—XII вв. постепенно в постройках выделяется портал, подчеркнуто объемный, призванный концентрировать внимание зрителя. Ведь в условиях скученной городской застройки именно парадный портал определял внешний облик всего сооружения в целом.

На отделке портала сосредоточиваются теперь основные усилия декораторов. Для этой цели уже в северном узгенском мавзолее (их всего три, они, видимо, служили усыпальницами династии Караханидов) успешно используется резная терракота. Легко струится фриз южного узгенского мавзолея, тонко оттеняемый менее высокой резьбой, дающей как бы фоновую подсветку. Широкое распространение резной терракоты составляет одну из особенностей средневековой архитектуры Средней Азии. Не претендующий на колористическую броскость, основанный полностью на игре светотени, этот вид архитектурного декора не нарушал целостности восприятия здания. Достаточно выразительны объемы мавзолея Айша-биби у г. Джамбула, сплошь затканного причудливым узором терракотовой облицовки. Вместе с тем в монументально масштабных сооружениях широко применяется и фигурная кладка кирпича, например на бухарском минарете Калян 1127 г., в сочетании с терракотой, покрытой голубой глазурью. Здесь цвет впервые вступает в новую для него область, что отражает растущую тенденцию к утонченной парадности. Декоративизм становится все более самодовлеющей чертой в творчестве зодчих.

Специалисты насчитывают несколько местных архитектурных школ в домонгольской Средней Азии. Скажем, в сельджукском Хорасане узорная кладка кирпича соседствует со стуковой резьбой, а резная терракота, напротив, не получает большого распространения. Таково убранство мечети Талхатан-баба (около 1096 г.) и так называемого мавзолея Мухаммед Ханапья в Мерве (1112—1113). Шедевр хорасанской архитектуры — мавзолей Султана Санджара в том же Мерве, построенный, видимо, незадолго до смерти (1157) этого последнего из «великих Сельджуков»,— поражает монументальной лаконичностью, подавляет зрителя царским величием, в отличие от утонченной интимности усыпальницы Исмаила Саманида в Бухаре.

Весьма оригинальны шатровые мавзолеи (скорее всего, усыпальницы хорезмшахов), возведенные в XII — начале XIII в. в Ургенче. Декоративно выделенный портал и резная терракота одного из памятников хорезмской архитектуры — так называемого мавзолея Фахр ад-дин Рази — роднят его с произведениями зодчих Мавераннахра.

Изысканный орнаментализм процветал не только па улицах и площадях среднеазиатских городов. Искусные ремесленники, руководствуясь господствующими эстетическими веяниями, создавали чеканные бронзовые изделия, инкрустированные серебром и красной медью, стеклянные флаконы замысловатой формы, нередко в виде фигурок фантастических животных, дорогие сервизы. Но особенно славилась среднеазиатская керамика IX—XII вв. (она наиболее полно представлена в музейных коллекциях). В это время значительная часть глиняной посуды стала покрываться стекловидной поливой различных цветов, и парадные блюда среднеазиатского средневековья до наших дней сохранили свою поистине нетленную красоту. Иногда мастера привлекала пестрая, радужная гамма, в других случаях рисунок монохромен, но зато выполнен с аристократической строгостью и изяществом.

Великолепна парадная посуда IX—X вв. с арабскими надписями. Надписи выполнены почерком куфи, декоративная вычурность которого обеспечила ему широкое распространение в прикладном искусстве. Чаще всего это добрые пожелания, иногда весьма пространные («благословение владельцу сего»), иногда краткие: «счастье», «здравие», «долголетие». Значительная их часть восхваляет щедрость — качество вполне уместное на пирах, где ели из парадной посуды. «Щедрость охраняет от всего, кроме зла»,— сообщает нам древний моралист, увековечивший свое изречение в гончарной мастерской. В иных случаях предпочтение отдано более высоким материям. «Начало учения горько на вкус, а конец его слаще меда»,— читаем мы на другом блюде. Есть и пословица, сообщающая о том, что «кто много говорит — тот унижает себя». Едва ли этот призыв пришелся бы по душе участникам удалого пиршества, если бы они разглядели сентенциозные увещевания на своих фиалах. С приходом к власти местной династии Саманидов число арабских пословиц на керамике сокращается, а к XI в. они полностью исчезают. Сохраняются лишь короткие благопожелания, а вскоре к ним добавляются и персидско-таджикские надписи, выполненные арабским алфавитом.

Штампованный сосуд. Сутган-Кала

Широко были распространены на поливной керамике и причудливые растительные орнаменты, и сложная геометрическая плетенка. Изредка встречаются изображения людей и животных в той манере нарочитой стилизации, которая восходит еще к пенджикентским фрескам. Вместе с тем, подобно зодчим XI—XII вв., среднеазиатские керамисты использовали и монохромный рельеф, где строго продуманная игра света и тени заменяла пестрое очарование ярких красок. Высшим достижением в этом отношении явилась штампованная керамика Мерва XII — начала XIII в. Раскопаны остатки нескольких мастерских, хозяева которых, гордясь своей незаурядной продукцией, ставили на ней метку с собственным именем. Горлышко, а иногда и дно сосудов покрыты сплошной кружевной вязью растительных и геометрических орнаментов, эпиграфических панно, а зачастую. и изображениями живых существ. Сюжетный репертуар исключительно разнообразен: и охотничьи псы, преследующие убегающих зверей, и сам охотник с ловчей птицей на руке. Нередки и воспроизведения сцен пира и просто отдельных животных, птиц или рыб, образующие с ритмичной уравновешенностью целые орнаментальные пояса. Творения мастеров-керамистов — неутомимых тружеников среднеазиатских базаров, бессмертные произведения поэтов, ученых и зодчих — все в равной мере свидетельствует о высоком уровне культуры Средней Азии в X— XII вв.