Каракумы: заря цивилизации - Вадим Михайлович Массон

Имелся и «зал оленей» со скульптурными фризами пасущихся среди деревьев оленей и «зал танцующих масок» со скульптурными сценами ритуальных мистерий дионисийского культа.

Кроме парадных, официальных помещений во дворце Топрак-Кала находились жилые покои государи, его семьи и даже, возможно, наложниц царя.

Как и в парфянской Нисе, царская администрация вела, видимо, строгий учет налоговых поступлений. Только свои записи хорезмийские писцы делали не на черепках-остраконах, а на деревянных дощечках или кожаных свитках.

Эти документы показывают, что социальная структура хорезмийского общества была сложной, что существовали различные формы зависимости, имелись большие семьи, бесправные рабы.

В целом дворец Топрак-Кала — это подлинный музей хорезмийской древности со своеобразной национальной картинной и скульптурной галереей.

Искусство северного форпоста среднеазиатской цивилизации отличается большим своеобразием сочетания разных стилей и форм: застывшие, как бы скованные рамками официального канона фигуры царей и цариц и вместе с тем живые сцены — мягко крадущийся тигр или золотистые рыбки, резвящиеся в бурных струях воды.

В общем Хорезм еще долго будет поражать современный мир своими великолепными памятниками.

Политическая история Средней Азии в IV—V вв. н. э. насыщена бурными, но еще не вполне ясными нам событиями. На севере Средней Азии, прародине кушан, скапливаются грозные полчища степняков-номадов — хионитов-эфталитов. Происхождение их во многом загадочно.

Возможные потомки кушанских племен, они веками смешивались с гуннами, просачивавшимися сюда с востока, и к IV в. уже заняли обширные просторы от Аральского моря до Восточного Туркестана.

Как и их далекие кушанские предки, хиониты-эфталиты на первых норах не ставили своей целью создание какого-либо нового государственного объединения. Они просто постепенно подчиняли себе богатые оседлые оазисы Средней Азии, являвшиеся составной частью Кушанской империи, правда ограничиваясь сбором дани.

Все больше и больше вчерашние кочевники осознавали преимущества оседлого образа жизни. Они уже обращали свои взоры к еще более богатым городам сасанидского Ирана с их изнеженной роскошью и богатством. Учитывая свою военную мощь и непрекращающиеся военные конфликты Ирана с Римом в их борьбе за гегемонию в Передней Азии, хиониты-эфталиты теперь реально угрожали северо-восточным провинциям государства Сасанидов. В результате началась длительная борьба между ними, проходившая с переменным успехом, когда победы сменялись неудачами.

Военные события, развернувшиеся в Южном Туркменистане, привели к разгрому войск хионитов-эфталитов, а отряды персидского царя Бахрама Гура прошли через многие среднеазиатские города и вышли даже в междуречье Амударьи и Сырдарьи.

Особенно драматично сложились обстоятельства при сасанидском царе Перозе. Длительная и разорительная война утомила персов, и Пероз даже предложил династийный брак своим врагам. Однако вместо своей сестры он послал другую женщину. Обман открылся, и война разгорелась с новой силой. Собрав большую армию, Пероз двинулся против эфталитов, но попал в ловушку. Ему пришлось поклясться, что он никогда больше не выступит против них.

Стремясь преградить эфталитам путь в центральные области Ирана, Пероз построил к северу от р. Горган (на современной границе между Ираном и СССР, в районе Туркменистана) оборонительную стену протяженностью около 300 км. Оправившись от поражения, он нарушил клятву и снова выступил против эфталитов. При этом, чтобы сохранить видимость верности клятве не переходить через границу, велел передвигать перед собой пограничную башню с помощью 50 слонов. В решающем сражении эфталиты обратились в притворное бегство, а войско персов попало в глубокий, замаскированный сверху ров, наполненный водой. Пероз потерпел полное поражение, а на Иран была наложена большая дань, выплачивавшаяся довольно долго.

Во время военных действий некогда богатые города Средней Азии неоднократно переходили из рук в руки и опустошались. Захирел Самарканд, обезлюдел Термез, превратился в руины Кей-Кобад-Шах в Таджикистане.

Пришло в упадок ремесло, сократилась внутренняя торговля, жители разоренных городов переселились в новые районы, о чем красноречиво свидетельствуют согдийские колонии в Семиречье.

Правда, военные победы эфталитов над Ираном привели в начале VI в. к созданию огромного Эфталитского государства, но общий упадок городов и определенная «варваризация» местной культуры не вызывают сомнений.

Мавераннахр — «то, что за рекой» — называли арабски писатели обширную область между Амударьей и Сырдарьей. В средние века она дробилась на целый ряд мелких и крупных владений, время от времени объединившихся удачливым полководцем или проницательным государственным деятелем, а затем вновь распадавшихся.

Каждая большая эпоха имеет свой характерный исторический пейзаж. Пейзаж Средней Азии VI—VIII вв. был строг и суров. Ее покрывали большие и малые замки угрюмые и неприступные. Там, где отсутствовала естественная возвышенность, она устраивалась искусственно заменялась глинобитным цоколем в 4—8 м высотой. Стены замков, возведенные из сырцового кирпича или массивных глинобитных блоков, венчал зубчатый парапет, к воротам нередко вел откидной мост. На одном серебряном блюде изображена осада такого замка многочисленным воинством. Остатки подобных замков-цитаделей отрыты под Ташкентом (Ак-Тепе) и Самаркандом (Кафир Кала, Тали-Барзу). Но лучше всего они сохранились Хорезме, па правом берегу Амударьи, где археологами тщательно изучен целый оазис V— VII вв., тянущийся вдоль канала на 25 км.

Как правило, несколько менее значительных замков тяготели к какому-то более крупному собрату, видимо резиденции знатного аристократа-землевладельца. Около замков, вознесенных на мощные глинобитные платформы, располагался обнесенный высокой стеной двор с различными подсобными хозяйственными строениями, жилищами челяди. Нередко он разрастался в небольшой посад — прообраз зарождающегося городка. В главном здании замка помимо жилых комнат с суфами-лежанками имелось и большое парадное помещение, подчас украшенное незатейливой лепкой из той же глины.

Часто поблизости находилась и фамильная усыпальница, в которой кости предков покоились в оссуариях. Этот обряд захоронения, характерный для местного варианта зороастризма, широко был распространен в V—VIII вв. по всей Средней Азии. Буквально не проходит года, чтобы где-нибудь археологи не обнаружили или один оссуарий, или целый некрополь, насчитывающий десятки оригинальных костехранилищ. Иногда стенки оссуариев богато украшены художественными рельефами, росписью. На хорезмийских оссуариях, найденных на кладбище поселения Ток-Кала, провинциальный мастер с наивной непосредственностью воспроизвел сцены оплакивания усопшего. Здесь же и трагически лаконичные надписи: «Год 738.[14] Этот оссуарий Вазасвадина. Пусть в прекрасный рай будет препровождена его праведная душа».

Большинство советских историков считает, что широкое распространение замков в период VI—VIII вв. свидетельствует о развитии феодальных