Россия и мировые проекты развития. Хроники Большой игры - Владимир Аркадьевич Литвиненко

вопрос: зачем? Ведь цели, декларируемые той же Британской империей, могли быть достигнуты и менее болезненным способом. Значит, были и другие цели (и, судя по всему, не только у Англии, хотя у нее в первую очередь), о которых в приличном обществе не принято говорить вслух и в которые посвящены были далеко не все ведущие политики того времени, даже если они являлись членами кабинета министров или палаты лордов. Германия действительно не претендовала на мировое господство, по крайней мере тогда. Но претендовала Британия. На пути к господству стояли две проблемы. Серьезная — Германская империя со своими колониальными амбициями, и очень серьезная — Российская империя со своей непредсказуемостью, закрытостью и непохожестью на другие европейские державы при полнейшем внешнем сходстве. Решить эти проблемы в локальном конфликте было невозможно. Нужен был глобальный передел мира. Не только в экономическом и политическом плане, но и в цивилизационном. Нужны были новые правила игры. Большой Игры! И ведь все получилось. Правда, проблемы остались. Для их решения понадобился еще один глобальный конфликт.

Нет необходимости описывать ход военных действий в период Первой мировой войны. Он достаточно изучен во всех подробностях. Однако интересен один факт. Россия по первому требованию союзников приходила к ним на помощь. Собственно говоря, именно русскому оружию Франция обязана тем, что не была разгромлена уже в первую неделю военных действий. Да и на завершающем этапе войны именно штыки русского экспедиционного корпуса спасли Париж. Однако все просьбы к союзникам оказать аналогичную помощь России оставались без ответа. Наиболее ярко это проявилось в кампании 1915 г. Зато очень действенную «помощь» союзники оказали в 1916 г., сразу после Брусиловского прорыва. По настоятельной рекомендации британской дипломатии Румыния вступила в войну на стороне России. От этого удара Российская империя так и не смогла оправиться.

Вопрос вступления Румынии в войну заслуживает того, чтобы рассмотреть его отдельно. Генерал от инфантерии А. М. Зайончковский, в 1916 г. командовавший русско-румынской Добруджанской армией[87], впоследствии писал: «Союз Румынии с Антантой представлял большие выгоды при условии использования его в активных целях. Он открывал две наступательные перспективы. Совместными действиями от Салоник и из Добруджи Антанта могла вывести из строя враждебной коалиции первоначально Болгарию, а потом и Турцию. Но этот проект был отклонен западными державами. Была и другая возможность. Граница с Румынией открывала через Трансильванию фланг укрепленной позиции австро-германцев и кратчайшие пути на Вену… Заблаговременное сосредоточение русских войск на левом фланге 9-й армии (о сроке выступления Румынии было определенно известно с половины июля) и быстрое наступление их тотчас же после объявления Румынией войны по ее территории в обход австрийских позиций могло сильно затруднить положение Центральных держав на востоке. Но Антанта отказалась и от этого способа. Она остановилась на третьем, предоставив Румынии самой атаковать в Трансильвании и только усилив ее слабым русским корпусом в Добрудже»[88]. И далее: «Русское командование стояло за то, чтобы совместными действиями румын, союзной салоникской армии и русского вспомогательного отряда вывести сначала из строя Болгарию, после чего Трансильванский театр, угрожаемый с севера русскими, а с юга — соединенной массой салоникской и румынской армий, падет сам собой. Для этого требовались усиление салоникской армии и решительное наступление ее для угрозы тылу болгар, действовавших против румын. Но на такое усиление не соглашались западные державы»[89]. Союзное командование выступило категорически против такого плана. Все возражения и доводы русского Генштаба и Ставки игнорировались. В конечном счете возобладала точка зрения союзников. Румынии было предоставлена полная свобода действий в Трансильвании. К чему это привело — известно. «28 августа 1916 г. Румыния объявила Австрии войну. Но уже 10 октября в русскую Ставку прибыли уполномоченные румынского короля, буквально молившие о помощи. России пришлось взять на себя румынский фронт. Зато союзная Салоникская армия даже не шелохнулась, не оказав румынам какой-либо помощи»[90]. Другими словами, был реализован самый бесполезный и губительный для русской армии вариант.

Любопытный факт. Британский премьер-министр тех лет Дэвид Ллойд Джордж (1916–1922) писал: «Из всех захолустий самым важным оказался презираемый всеми Салоникский фронт. Именно здесь произошла та смертельная схватка с Центральными державами, которая окончательно сломила их сопротивляемость и в конце концов заставила отбросить все надежды на успешное продолжение войны. Балканы — задняя дверь Центральной Европы, и, когда мы взломали эту дверь, мы увидели конец войны»[91].

То есть наступление Салоникской армии все же состоялось. Оно началось 15 сентября 1918 г., когда Россия была уже «вне игры». Очевидно, что «союзники» не собирались способствовать усилению Российской империи на Балканах (а в случае успеха операции, проведенной по «русскому сценарию», произошло бы именно это). Да и в стане победителей Россию не ждали.

Да и с чего бы! Так, ставший президентом в 1912 г. Вудро Вильсон полагал, что «…возвышение Российской империи (в случае разгрома Германии) в Европе создаст абсолютно неприемлемую обстановку дисбаланса во всем регионе. Его раздражал опрометчиво ведущий себя Лондон, позволивший втянуть себя в войну с Германией и Австро-Венгрией и забывший о задачах сдерживания России»[92].

«В марте 1915 г. в авторитетном журнале «The Outlook», в котором безраздельно господствовали взгляды Теодора Рузвельта, появилась статья Джорджа Кеннана (гуру американской журналистики по русскому вопросу. — В.Л.) «Русский мужик»… Он писал: «Независимо от исхода идущей войны, страной, чья судьба и чьи отношения с остальным миром будут в наибольшей степени ею затронуты, станет Россия. Если она окажется победительницей в этой страшной войне, в которую она и ее союзники были вовлечены, тогда один из следующих двух возможных результатов должен с необходимостью последовать: (1) ее народ, объединенный и в некотором смысле усилившийся в ходе войны, добьется либерализации и реформирования своих правительственных институтов или (2) царь и бюрократия извлекут из победы максимум для усиления своих позиций и престижа»[93].

Не вдаваясь в подробности его рассуждений, весьма толковых, нужно заметить, обратим внимание на вывод: «…антицаристские настроения во внутренней жизни России заслуживают поддержки, но менее всего желателен победоносный выход самодержавия из военного лихолетья, что могло бы означать рост имперских амбиций России со всеми вытекающими отсюда последствиями»[94].

Вот теперь действительно все понятно. После устранения Российской империи с игрового пространства дальнейшее продолжение войны теряло всякий смысл. И Германия подписала капитуляцию. Не под Берлином, а в 50 километрах от Парижа, продолжая при этом удерживать значительную часть территории противника. Так и хочется спросить: «А так бывает?» Разумеется. Ведь одна из главных целей войны достигнута. По крайней мере, это следует из фразы, сказанной Ллойд Джорджем, когда он узнал