Бывший муж. Есть ли второй шанс? - Мэри Кац

— Она не та, на кого можно давить.

— О, я понял, — он усмехается. — Это она на тебя давит. И успешно.

Я молчу. Потому что он прав. Раньше я был другим. Собранным. Холодным. А сейчас — сижу, как пёс, и жду, когда она разрешит мне войти в её жизнь. Не приказываю. Не требую. Жду. Сука. Потому что… хуй знает почему. Может, вину чувствую, что тогда всё по пизде пошло, а может…

— Ладно, — Тимур спрыгивает с ринга, хватает полотенце. — Давай лучше пожмём. А то ты скоро совсем раскиснешь. Ни баба, ни работа тебя уже не спасут.

— Пошёл ты.

— Не пошёл, а пойдем. В бар. Я вообще-то тебе тут помощь предлагаю. Как раньше. Напиться, вспомнить молодость. Или, наоборот, взять себя в руки и начать действовать. Женщины любят решительных.

— Ты сейчас про свои отношения говоришь? У тебя их вообще нет.

— Есть! — обижается Тимур. — У меня есть девушка. Мы встречаемся уже… две недели. Или три. Я не помню.

— Заебись опыт.

— С тобой не сравнить, — смеётся, открывая дверь душевой. — Это ты у нас пробыл в браке… несколько лет и даже не познакомился с дочерью.

— Тим…

Он ещё больше ржать начинает.

— А что? — Тимур уже в дверях, оборачивается. — Я просто представляю ваше семейное счастье. Ты приходишь, а она тебя огнетушителем встречает. Ты цветы даришь — она пирогом в лицо. Ты хочешь дочку на ручки взять — а она тебе совок в голень. Идеальные отношения. Сплошной экшн. Да за такое кино деньги платить надо!

— Ты закончил? — складываю руки на груди.

— Нет, — он заливается смехом, прислонившись к косяку. — Дем, ну ты подумай. Ты мужик, который брал штурмом здания, а взять не можешь одну хрупкую девушку с пирожками. Она тебя уже три раза уделала. Если она решит пойти в политику, я на неё поставлю. Она любого депутата на лопатки положит.

— Тимур…

— А что ты мне Тимур? Ты ей лучше скажи, что у тебя в квартире розетки искрят, что-то мне подсказывает, у тебя ремонт в миг продвинется.

— Она логист, — цежу сквозь зубы. — А не строитель.

— О, логист, — он хлопает себя по лбу. — То есть она уже проложила маршрут, как тебя обойти. И судя по счёту 3:0, карту местности она знает лучше тебя.

— Это случайность.

— У неё система. Она тебя разобрала на запчасти, а ты даже не понял. Четвёртый раз будет. Делаю ставку на швабру.

— Ты совсем больной?

— Я — здоровый, — он вытирает выступившие слёзы. — Это ты у нас того. Влюбился в женщину, которая тебя из огнетушителя поливала, пирогом кормила и совком била. У психиатров это называется… не помню как. Но точно есть какой-то термин. Мазохизм, что ли?

— Иди ты нахрен.

— Иду, — он наконец скрывается в душевой, но оттуда всё равно доносится его приглушённый голос: — Ты только когда к ней пойдёшь, каску надень. И бронежилет. А то вдруг она швабру за дверью держит.

— Тимур!

— Молчу-молчу, — слышится из-за двери. — Но ты главное запомни: она — супер. А ты — экспонат местного значения. «Бывший муж, который думал, что всё умеет». Ходишь, гадаешь, как тебя уделают, а тебя точно уделают, в четвёртый раз. А она просто живёт и радуется. Потому что без тебя у неё всё хорошо. А вот ты без неё — на ринге отыгрываешься.

За дверью слышится шум воды, а я прислоняюсь к холодной стене.

Блять, а ведь он прав.

Ника

Выбегаю из ванной, когда слышу звонок в дверь. Маска на лице смыта наполовину, волосы еще влажные после душа. Да, я из тех, кто в выходной день просто моет голову и ждет, пока они просохнут. Вообще, мамочки меня должны понять. Мы ловим те доли минут, когда ребенок отвлекается на что-то. У меня, например, Алиса уже десять минут возится с игрушками и пытается надеть на зайца носки, которые явно ему на два размера меньше. Но кто я такая, чтобы ее в этом переубеждать?

Бросаю короткий взгляд в дверной глазок и шумно выдыхаю. Ну, чего он пристал? Еще и в выходной решил прийти и все испортить. Огнетушителем бы и вправду запастись нужно.

Поворачиваю замок, и массивная фигура моего бывшего мужа тут же нависает надо мной.

— Привет, — выдыхает, протягивая мне огромный букет кричаще-ярких лилий. Лилий, на которые у меня аллергия. Да, вот такой я уникум, потому что это единственные цветы, от которых у меня тут же начинает чесаться в носу.

Он протягивает их мне с гордым видом, будто выиграл олимпийские игры.

— Тебе должно понравиться, — говорит он, не скрывая самодовольства.

— Апчхи! — я чихаю, и патч под левым глазом моментально начинает сползать вниз. Я, прикрывая нос рукой, лишь бы не вдыхать этот резкий запах. Глаза слезятся. — Ты… апчхи! Ты что принес? Это же… это какой-то кошмар!

— Это редкий сорт, — Демид хмурится, опуская букет. — Мне сказали, они не вызывают аллергию.

— Кто сказал? — я чихаю снова. — Продавец? Которому нужно было продать товар?

— Я хотел сделать сюрприз, — цедит сквозь зубы.

— Сюрприз удался!

— Ты всегда так, — не скрывая раздражения, произносит. Хотя это я должна выказывать раздражение. — Я стараюсь, а ты…

— Ты стараешься? Ты до сих пор не запомнил, что у меня аллергия всего лишь на один единственный сорт.

Он нехотя отступает, ставит букет на лестничную клетку, а затем проходит в прихожую. Я вытираю слезы, отступаю вглубь квартиры.

— Мам, а это кто? — Алиса с любопытством смотрит из дверного проема комнаты на Демида.

— Это… — я на секунду задумываюсь. — Это Демид. Друг.

— Друг, — эхом повторяет Демид, и в его голосе я слышу недовольство. Ну а чего он хотел? Не могу же я вывалить на ребенка, что ее папа — лжец и предатель, а спустя еще и три года после ее рождения он решил вернуться.

Мы проходим в гостиную. Демид садится на диван, Алиса забирается рядом, разглядывает его.

— А почему у тебя