Любовь 50+ - Анна Корнова

Дверь за женой Мирона захлопнулась. Люба так и не поняла причины её недовольства, зато вспомнились свои причины для тяжелых мыслей о приближающемся суде, о встрече Марии Вениаминовны с Махотиной…

Заиграла музыка мобильного:

– Привет! Мне твой врач сейчас позвонил, – лукаво произнесла Мила.

– Костюк что ли?

– Да! А ты чего такая унылая?

– Про суд думаю, нервничаю. Боюсь, что не сдержусь и что-нибудь лишнее ляпну.

– Ты и не сдержишься? Ради этого стоит пойти на суд и посмотреть, как Любови Филимоновой выдержка отказала. Тебе же лицо потерять страшнее, чем трусы. Хотя за трусами ты тоже следишь.

– Мил, прекращай.

– Это ты прекращай. Не хочешь идти – не ходи. Пусть твой гном без тебя с Мишкиным адвокатом бодается.

– А можно так? Я же истец?

– Узнай у своего адвоката, как это делается, выпиши какие надо доверенности, и пускай самостоятельно деньги отрабатывает. Я решила твою проблему или ещё что-то тревожит?

– Ко мне сейчас жена Мирона приходила.

– Нашёлся блудный попугай.

– Нашёлся. Из реанимации ко мне в отделение перевели.

– А жена чего приходила? Узнала о вашем телефонном романе и пришла тебя за волосы таскать?

В дверь постучали.

– Потом расскажу. Мне работать надо, – Люба убрала телефон и с изумлением обнаружила в дверях вернувшуюся жену Мирона.

– Я узнать, когда моего мужа выпишут? – в голосе уже не звучала агрессия.

– Как я могу к Вам обращаться?

– Марина. Марина Игоревна.

– Марина Игоревна, пока о выписке говорить ещё рано. Это можно будет обсуждать не раньше, чем через две недели, а при низкой сатурации Ваш муж пробудет у нас до трёх недель и более.

– А он может сам уйти из больницы?

Любовь Александровна опешила от такого вопроса:

– Как он может куда-то уйти? Вы же видели, в каком он состоянии.

– О, – закатила глаза посетительница, – Вы его не знаете!

– Что Вы имеете в виду?

– Всего не рассказать.

Марина горестно вздохнула и, страдальчески посмотрев на заведующую, покинула кабинет.

Люба пребывала в замешательстве: что значит это мученическое «Всего не рассказать»? И что она знает о Мироне? Только то, что он сам рассказывал о себе, а рассказывал он немного. Она видела только один его поступок, поступок благородный, – Мирон на неё, совершенно чужого для него человека, потратил в травмпункте весь день, но больше они не встречались. А всё остальное – их вечерние разговоры. Люба вздохнула: именно, разговоры – события изложенные Мироном. Он заявлял, что живут с женой как соседи, а потом оказалось, что та ждёт ребёнка. И сколько ещё не сказано её собеседником, но что могла бы сказать его жена. А она, Любовь Александровна, женщина пятьдесят плюс, словно девочка-подросток, нафантазировала себе Бог весть что про близкие души и гармонию взаимопонимания.

Настроение испортилось окончательно. В конце рабочего дня, проходя мимо пятой палаты, Люба на секунду остановилась, чтобы зайти к Мирону, но не пошла. Зачем? Она проконтролировала: палатный врач наблюдает за больным, жена посещает – присутствие заведующей отделением не требуется.

Дома супругу ждал Михаил. Последнее время он не появлялся в квартире, и Люба уже полагала, что не увидит его до суда.

– Почему у тебя всегда холодильник пустой? Или ты теперь больничной кашей питаешься? – вместо приветствия спросил Любу муж.

– Добрый вечер, – Люба не спеша сняла пальто, расстегнула сапоги. – Ты поесть пришёл?

– Хотелось бы, да ничего, кроме сыра не нашёл. Ещё йогурты.

– Ну, извини, – равнодушно пожала плечами Люба. – придётся тебе столоваться в другом месте.

– Я так и подумал, – Михаил горько усмехнулся и понизив голос почти прошептал: – Люб, давай не будем разводиться.

«Как он за имущество переживает», – подумала Люба, но вслух произнесла:

– Миша, не я была инициатором. Ты меня бросил ради молодой беременной любовницы. Потом мы чуть было не помирились, но ты приволок любовницу на свадьбу дочери. А теперь ты опять предлагаешь сойтись, зачем? Решил снова ткнуть меня носом в свои сексуальные похождения?

– Со свадьбой мой косяк. Но уже сто раз прощения попросил.

– Миша, мы уже не в том возрасте, чтобы обижаться. Мы выводы делаем. Кстати, твоя любовница рассказывает моим коллегам при встрече, как я тебя хочу обобрать. Думаю, с твоих слов эта информация о хапуге-жене, с который ты сейчас почему-то разводиться не хочешь.

– Нашла кого слушать! Рита сама не понимает, что несёт. Люба, я это не раз говорил, и ещё раз повторю: я не могу без тебя. Можешь смеяться, можешь презирать меня, но я только с тобой себя человеком чувствую. Не банкоматом, не вибратором из секс-шопа, а человеком.

– Учись чувствовать себя человеком, независимо от баб.

– А ты изменилась. Очень.

– Да, я изменилась. Я больше не такая добрая и всё понимающая, потому что не хочу быть использованной или брошенной, потому что поняла, что только я – единственный человек, на которого могу положиться.

– Люб, я говорить не хотел. А то ты бы начала: прибежал, когда плохо стало, вспомнил, что жена врач… Но мне правда плохо. У меня опухоль обнаружили. Плохую. Завтра пункцию будут брать. Я не знаю, сколько мне осталось, но хочу рядом с тобой остаток жизни провести.

– Какой диагноз ставят? Снимки есть? – оскорблённая женщина замолчала, заговорила та, что готова броситься спасать близкого человека.

Ночью Люба ворочалась на широкой «гостевой» кровати, ругая себя. Она проклинала мужа, мысленно желала ему всяческих бедствий, а вдруг её брань дошла до высших сил и превратилась в реальное наказание? Конечно, она желала Михаилу всяческих напастей, но не таких!

Утром Люба позвонила Сурнитскому и заявила, что судиться с мужем не будет и хочет забрать своё заявление.

– Люба, ты совсем дура? – негодовала Мила.

– Он и так подавлен. Развод – это большой стресс, а с его диагнозом стресс – смертельный приговор. Убийцей быть не хочу. Я себе этого потом не прощу. Нельзя жить в обидах, надо быть мудрее.

– Для меня слова «надо быть мудрее» значат, что предлагают съесть говна ради чужого комфорта. Что не разводишься – это правильно: овдовеешь законной женой, и всё тебе отойдёт. Неизвестно, какой бабе Мишка завещание