Любовь 50+ - Анна Корнова

– Да, внуков почти дождалась, осталось климакса дождаться, – усмехнулась Люба.

– Хватит своего муженька цитировать. Сказал идиот, а ты повторяешь.

– Да это я так, по привычке. Но Сашка какова! О чём только не говорила, а о главном ни слова!

Зато сами подруги «о главном» наговорились вдоволь. Предчувствие появления новой жизни всегда волнующе радостно, и уже в приподнятом настроении покинула Люба Дом художника.

Наступила неделя, о которой Люба старалась думать без волнения – в среду должен состоятся суд, который окончательно поставит точку в её супружеской жизни. Михаил больше не делал попыток поговорить с женой о разделе имущества, дома не появлялся, но Любе было безразлично, где он и с кем. Решение разводиться и делить имущество было окончательным, с адвокатом подробно обсуждённым, но предстоящее действие пугало. Сурнитский предупреждал, что судебный процесс затянется: раздел имущества, учитывая работу адвокатов стороны ответчика, быстро не произойдёт. Однако Любе казалось, что именно с этой недели её жизнь пойдёт по новым рельсам.

Но Любовь Александровна «держала лицо», и её переживания были не видны сотрудникам больницы.

– Прекрасно выглядишь. Тебе этот цвет очень идёт, – заведующая неврологическим отделением встретила Любу у проходной. – И вообще, ты повеселела, а то ходила последнее время замороченная.

– Немножко отдохнула от бумаг, а то ведь всю душу вытрясли с этой проверкой, – вздохнула Люба.

– Да, подгадила тебе твоя подчинённая, – ухмыльнулась Мария Вениаминовна. – Кстати, знаю, насколько тебе это неприятно слышать, но скажу: я её вчера встретила в торговом центре. Хорошо выглядит. Одета дорого.

– Мне всё равно, – пожала плечами Люба.

– И правильно. Нечего негатив копить. А вот я ей высказала, что про неё думаю.

– Не стоило силы тратить, – Любе хотелось прекратить эти разговор: любая информация о Махотиной была неприятна, но Мария Вениаминовна явно хотела продолжать рассказ.

– Я у этой дряни спросила, как она посмела тебя оклеветать. А эта мерзавка, представляешь, что мне сказала?

– Мне всё равно.

– А вот мне не всё равно! Нельзя позволять такие вещи делать. Я ей сказала, что ты редкой порядочности человек, а она сволочь, каких мало. А эта стерва ещё тявкать начала. «Любовь Александровна, – говорит эта дрянь про тебя, – сама непорядочная: сейчас с мужем разводиться и его до нитки обирает». Начала нести, что твой муж работал, как каторжный, а ты его обираешь. Я ей по губам хотела надавать, еле сдержалась, но матом ей объяснила, кто она есть. У меня такой выдержки, как у тебя, нету.

Люба молча слушала.

– Я тебе рассказала, чтобы ты знала, как эта дрянь про тебя сплетни распускает. Если услышишь, что про тебя говорят, знай, откуда ветер дует.

– Хорошо. Буду знать, – Люба вежливо кивнула.

Разговор о Махотиной прекратился, но уже в лифте, поднимаясь к себе в отделение, Мария Вениаминовна вдруг спросила:

– А ты, правда, ты с мужем разводишься?

– Правда, – кивнула Люба.

– Не делай глупости. У детей своя жизнь, а ты одна останешься. Поверь мне, старухе, одной тяжело.

– Ну, какая же Вы старуха!

– Да уж постарше тебя, – лифт остановилась, и Мария Вениаминовна вышла.

Любовь Александровна умела не выказывать эмоций – она спокойно шла по отделению, улыбаясь здоровалась, давала указания сотрудникам, но в душе у неё всё клокотало. Мария Вениаминовна не Костюк, уже к концу дня вся больница будет знать, что Филимонова разводится с мужем, да ещё и хочет отхапать всё имущество. Конечно, в этой сплетне Махотина будет охарактеризована самыми оскорбительными словами, но всё равно станут трепать имя Любови Александровны, фантазировать о баснословных суммах, которыми она хочет поживиться. Понятно, что на чужой роток не набросишь платок, но Люба терпеть не могла досужих пересудов, а теперь сама станет объектом сплетен.

Почему-то именно сейчас Люба вспомнила о Мироне: что бы он ответил на эти сплетни? И вообще, куда он исчез? Что с ним случилось? Хотя почему с ним должно было что-то случиться – просто проводит вечера с беременной женой, а не в телефонных беседах с посторонней женщиной.

– Любовь Александровна, к нам из реанимации тяжелого больного вчера перевели, – Катя Мирошко протянула Любе распечатанный листок. – Я курс иммунных стимуляторов назначила, посмотрите, пожалуйста.

Люба пробежала глазами назначение: сверху надпись «Ракитников М.А., 53 года»

– У него выраженная одышка, боль в боку, усиливающаяся при вдохе, – комментировала свои записи Катя.

– Екатерина Васильевна, идёмте, посмотрим больного, и потом сразу ступайте домой, отоспитесь после дежурства.

Катя закивала, преданно глядя в глаза заведующей, и Люба подумала, как это девушка не похожа на яркую красавицу Сашку. Неужели Денис от Александры к этой скромной незабудке уходил? Или устал от Сашкиной самоуверенности, или это случайное совпадение: может, живут в Москве две Кати Мирошко, обе молодые медики, обе одинокие девушки.

В утреннем полумраке Любовь Александровна не сразу рассмотрела лицо больного. Впрочем, что там рассматривать? Известно, какое может быть лицо у переведённого из реанимации в терапию – измождённое.

– Доброе утро! – зайдя в палату, поздоровалась Мирошко с проснувшимися больными и обратилась к тяжёлому пациенту: – Мирон Андреевич! Как себя сегодня чувствуете?

Люба опешила: этот худой востроносый мужчина Мирон? Ну, двух Катей Мирошко она ещё могла представить, но двоих пятидесятитрехлетних Миронов Андреевичей вообразить сложно.

Мирон пребывал в полудрёме, но посмотрел на Катю осмысленно и даже попытался улыбнуться. В палату заглянула старшая медсестра, позвала Любовь Александровну. Люба вышла, пришлось срочно решать вопрос с выпиской, потом с лекарствами…

Любовь Александровна вернулась в свой кабинет. Мысли о предстоящем суде, о Махотиной отступили. Теперь Люба думала о том, что её вечерний собеседник нашёлся. Состояние его можно назвать удовлетворительным, угроза миновала, разумеется, пневмония – болезнь коварная, но и не таких пациентов на ноги ставили. Главное, что переживания Любы были напрасны: Мирон не попал в аварию или по какой-то иной причине не прервал их отношений (хотя, какие это отношения – просто говорили по телефону).

В кабинет заглянул Костюк:

– Привет! Как считаешь, если я позвоню твоей подруге, это будет нормально?

– Абсолютно нормально.

– Только вот незадача: у меня телефона твоей подруги нет.

– Валера, я готова помочь твоему горю, – Любе стало смешно, что Костюк, будто подросток, стесняясь, спрашивает Милин номер.

– Ну, позвоню я, а что я предложу? Вы