Любовь 50+ - Анна Корнова
– Мила, ты себя слышишь!
– Прекрасно слышу. Завтра ты заявление заберешь, запрет с его счетов снимут, и пока ты сопереживаешь, Михаил Викторович всё выведет на сторонние счета.
– Откуда в тебе столько цинизма! Человек с жизнью прощается, а ты ему финансовые махинации приписываешь.
– Ничего я не приписываю. Ты своего мужа не хуже меня знаешь. Шикануть любит, но в делах у него всё до копейки учтено. Он за рубль в церкви пёрнет. Я понимаю, что ты где-то что-то обещала Гиппократу, но голову терять не нужно. Там более, что диагноз у него, ты сама сказала, пока не подтверждён.
– Ладно, Мил, я всё поняла. До свидания! – Люба убрала мобильный в сумку.
На душе стало совсем муторно. Любовь Александровна уже подняла все свои медицинские связи, чтобы проконсультироваться с хорошими специалистами, показать результаты обследований Михаила. Однако Мила высказала именно то, что Люба усиленно гнала от себя, – обида на мужа не ушла, и при этом не давала покоя мысль, что именно её, брошенной жены, проклятия привели к Михаилу смертельную болезнь.
Дел в тот день навалилось столько, что пришлось надолго задержаться, разбираясь с журналами учёта. Наконец с разбором документации было покончено, но перед уходом Люба ещё раз прошла по отделению. В коридоре было тихо, посетители ушли, больные ужинали в столовой. Дверь в пятую палату была распахнута, и Люба, сама не понимая, в чём необходимость, зашла к больному Ракитникову, одиноко лежащему в полутёмной палате.
– Как себя чувствуете? – Любовь Александровна остановилась напротив кровати Мирона.
– Получше, – голос с легкой хрипотцой был тихий и такой знакомый. – А мы опять на «Вы»?
– Я думала, что ты меня не узнаешь. Я вот тебя не узнала, пока карту не прочла. Один раз только виделись, причем, в травмпункте.
– А я по голосу тебя сразу узнал.
Соседи Мирона по палате вернулись с ужина, и Любовь Александровна, пожелав всем скорейшего выздоровления, поспешила домой.
Михаил сидел в гостиной с видом обречённого на казнь.
– Ты чего так долго? Я уже заждался, – он поднял на Любу печальные глаза.
– Подожди роль умирающего на себя примерять. Завтра на консультацию в институт радиологии поедем. Сегодня онкология не приговор. Биопсию сделали?
– Да. Результаты только послезавтра.
Сели ужинать.
– А ты знаешь, что скоро дедом станешь?
Люба ожидала, что Михаил обрадуется, но он только пожал плечами:
– Куда торопятся? Пожили бы для себя.
– Без ребёнка и дом сирота, как моя бабушка говорила. Миш, мы ведь тоже не тянули с Сашкиным рождением. Непросто нам было, но разве мы плохо жили?
– Тогда было другое время. Кроме презервативов у нас ничего в активе не имелось. Вот и рожали, не задумываясь, и мы, и другие. А сейчас, я не специалист, и то знаю, сколько инструментов планирования рождаемости теперь существует.
– Что же твоя Рита этими современными инструментами не воспользовалась, а понесла при первой возможности? – не сдержалась Люба. И сразу стало противно: может, пусть это она своими проклятиями накликала болезнь, но не просто так кляла она своего мужа.
– Любаш, прекращай. Ну, я идиот и подлец, что с Ритой связался, так за то уже и наказан.
– Ладно, – Люба встала из-за стола. – Я спать. У меня завтра ранний подъем. Ты планируй, что в три нам надо в институте радиологии на Калужской быть.
– Не уходи. Когда ты рядом, я спокоен. Пока мы вместе, всё будет хорошо.
Люба хотела поправить Михаила, что они теперь всегда рядом, но не вместе. Однако не стала повторять многократно сказанного, пожелала спокойной ночи и ушла к себе.
Утром следующего дня после утренней планёрки к Любе подошла Катя Мирошко. Любовь Александровна заметила, что после их откровенного разговора Катя её избегает, заметив в вестибюле, сразу сворачивает в сторону.
– У нас в пятой палате больной Ракитников с двусторонней пневмонией лежит. Его жена на меня жалобу собралась писать. Как я должна поступить?
– А почему на Вас? – Люба вздохнула: вот только разборок с женой Мирона ей сейчас не хватало. – Вы же не ведёте пятую палату.
– При мне Ракитникова из реанимации перевели. Я назначения написала.
– И какая у неё информация?
–На ЕМИАС во время лечения в стационаре медкарты выложены. Вот жена Ракитникова и посмотрела.
– И чем она недовольна?
– Не знаю. Она сегодня пришла в ординаторскую и кричала, что консультировалась по поводу моих назначений и теперь будет жаловаться в Минздрав.
– Успокойтесь, Екатерина Васильевна, Вы всё делали правильно, протокол не нарушали. А скандалистов Вам ещё не раз лечить придётся.
Катя кивнула и, покраснев, пролепетала:
– Любовь Александровна, Вы говорили, что Денису доверять нельзя. А он нашими отношениями дорожит. Он мне предложение сделал. Мы сегодня пойдём заявление подавать.
– Поздравляю! – Любе хватало своих проблем, и обсуждать матримониальные планы своей сотрудницы она не собиралась.
– Вы извините, я Денису сказала, что в Вашем отделении работаю, и наш разговор передала. А он сразу в загс позвал, чтобы я в нём не сомневалась.
– Ну, замечательно. А насчёт жены Ракитникова я сейчас всё выясню.
Люба раздраженно подумала, что Денис решил уесть Александру. Вот теперь через мать до Сашки должна дойти новость, что он жениться. А бедная Катя Мирошко оказалась разменной монетой. Хотя она счастлива. Может, всю жизнь с Денисом в этом счастье проживёт. Люба вот рисовала себе счастье… Любовь Александровна тряхнула головой, отгоняя эти навязчивые мысли и направилась в пятую палату, чтобы выяснить, чем на этот раз вызвано недовольство супруги больного Ракитникова. Марины в палате не было, Мирон, полулёжа, читал какую-то брошюру.
– Доброе утро! – поздоровалась заведующая с больными и обратилась к Мирону: – Вы сегодня выглядите молодцом. Явно на поправку идёте.
– Спасибо! К выписке могу готовиться?
– Ну, недельку ещё у нас погостите. Вот КТ сделаем и сразу о выписке поговорим, – в тон ему весело ответила Люба. – А супруга Ваша, Мирон Андреевич, лечением, Вам назначенным, не довольна. Жалобу на нас собралась писать. Что именно причиной послужило?
– Желание показать мне своё неравнодушие. Скрупулёзно имитирует заботу, – негромко произнёс Мирон. – Не обращайте внимания.
– Заботу близких ценить надо.
– Хорошо. Буду