Безнадежный - Элси Сильвер

— Если я делаю что-то не так, ты мне скажешь, правда? Чтобы я могла сделать это по-настоящему с кем-то однажды и не выставить себя полной дурой —

— К чёрту! — Его рука отрывается ото рта, словно он отрывает кусок ленты, которая не даёт ему говорить, и через два длинных шага он оказывается здесь.

Передо мной.

Обхватывает мою голову.

Прижимает меня к дверному косяку.

И целует меня.

Край молдинга впивается мне между лопаток, пока Бо пожирает меня. Твердые губы, мягкий язык, грубая щетина, большие руки.

Он поглощает меня.

И здесь нет ни одной души, которая могла бы это увидеть. Это только я и он в темном коридоре. Это... Я не знаю, что это.

Засос, который он мне поставил, пульсирует на моей шее, подушечки его пальцев скользят по затылку, его большой палец гладит мою линию подбородка, и все это время он целует меня до потери сознания.

Движение языка.

Стон.

Прижатие тела.

Мои руки на его прессе. Его груди.

Сколько бы долго мы ни целовались, я не чувствую себя грязной Бейли Дженсен. Я чувствую себя женщиной, целующей мужчину, который хочет ее. Действительно хочет ее. Он не может притворяться.

Никто не может притворяться. Никто не так хорош.

В конце концов, жар между нами спадает. Жесткие, тяжелые поцелуи превращаются в медленные, томные. Он тает на мне, бедра на бедрах. Моя икра трется о его, а мои руки лежат на его груди, больше не ищущие и не тянущие. Просто успокаиваясь.

— Бейли», — бормочет он в мои влажные, опухшие губы. — Ты не делаешь ничего плохого. Ты не сделала ничего плохого. Любой, кто говорит о тебе гадости, жесток и мелочен и не достоин твоего внимания. Ты чертовски идеальна.

Бо целует меня в щеку, а затем отстраняется, чтобы нырнуть в мои глаза. Длинные, сильные пальцы скользят по моим волосам, а затем изгибаются, заправляя их мне за уши. Его руки обвивают мою шею, и он смотрит на меня так серьезно, что я не могу не смотреть на него, не могу не слушать и услышать, что он говорит.

Я киваю, глаза дрожат, когда он проводит большими пальцами по верхней части моих скул, вытирая слезы, которым он так и не дал пролиться.

— Иди спать, Бейли.

Я резко открываю глаза, мое тело скулит. Это оно?

— Поспи немного.

Я не знаю, что сказать. Меня никогда не целовал горячий мужчина постарше, а затем говорил мне идти спать.

Поэтому я просто киваю.

Он кивает мне в ответ и отходит, руки падают с моих щек. Мне хочется крикнуть ему, чтобы он убрал их обратно. Я хочу, чтобы его руки были на мне. По всему мне.

Внутри меня.

Я остаюсь прислоненной к дверному косяку, бессильная и ошеломленная его поцелуем.

Это был не мой первый поцелуй, но это был мой первый поцелуй, который ощущался так.

Как будто дом мог рухнуть вокруг нас, и мы бы этого не заметили.

Как будто я была в безопасности.

Он отступает в свою комнату, когда я наконец набираюсь сил, чтобы снова сформировать слова.

— Эй, Бо?

— Да? — Он поворачивается, хватаясь за ручку двери.

— Почему ты поцеловал меня, когда никто этого не видел?

От едва заметной ухмылки, играющей на его губах, у меня переворачивается живот. Он полный обещаний, чувственности и опыта.

— Потому что я хотел.

И с этими словами он закрывает дверь.

Я тереблю губу между нижних зубов, а затем заставляю себя перестать нервничать.

Затем я дергаю за нижний край своего пиджака.

Женщина за стойкой смотрит на меня, но не так одобрительно, как Бо. Она осуждающе, отмечая мои недостатки с каждым дюймом, по которому скользят ее глаза.

Они цепляются за мое огромное обручальное кольцо.

— Я могу работать по выходным. Мои смены в баре обычно начинаются не раньше пяти.

Женщина по-прежнему ничего не говорит, лист бумаги в ее руке хрустит под ее хваткой. Судя по бейджику, прикрепленному к ее рубашке, ее зовут Мэри. Как я и ожидала от владельца парикмахерской, у Мэри идеальные волосы. Они теплого золотистого цвета с оттенками блонда.

Я вытираю липкую руку по своим локонам, пока она заглядывает в мое резюме. Мои волосы могут быть простого темно-каштанового цвета, но я считаю это одной из своих лучших черт.

Густые и ниспадающие ниже плеч — в основном потому, что я хожу как можно длиннее, прежде чем бежать на стрижку. Я каждый раз езжу в город, потому что люблю свои волосы и слишком параноидально, чтобы позволить кому-то в Честнат-Спрингс их подстричь.

Может быть, если бы Мэри узнала меня получше, она бы согласилась с...

— Мы не нанимаем. — Она улыбается так, что это кажется ей болезненным, когда она возвращает мне бумагу. Я слишком ошеломлена, чтобы даже поднять руку и взять ее обратно.

— Но на окне есть табличка. Там написано, что вы ищете секретаря. — Эмоции просачиваются в мой голос. Гнев? Разочарование? Мольба?

Это какая-то комбинация всего этого.

Ее голова поворачивается к окну и пластиковой табличке, прислоненной к стеклу.

— О. — Этого «ой» достаточно, чтобы понять, что Мэри полна дерьма. — Я, должно быть, забыла это снять. — На босоножках на платформе она шатаясь подходит к окну, проводит по вывеске и приносит ее обратно на стойку регистрации. — Вот, — весело заканчивает она.

Я едва могу смотреть ей в глаза, но заставляю себя сделать это, потому что я отказываюсь быть чем-то меньшим, чем доброй, уравновешенной и профессиональной. Так люди могут говорить обо мне все, что угодно, но у них никогда не будет доказательств.

Они могут сказать, что моя семья гнилая. Они могут отказаться нанимать меня. Но бремя ответственности всегда будет лежать на них, потому что им придется жить, осознавая, что они ненавидят меня без всякой причины.

— Спасибо за ваше время, — говорю я ровно, поворачиваясь к двери. Когда мои ладони прижимаются к холодной металлической ручке, я поворачиваюсь и добавляю:

— Вам тоже следует снять онлайн-объявление. Поскольку ты заняла эту должность. — Мои губы приподнимаются, но голова наклоняется так, что она понимает, что я могу учуять ее чушь отсюда.

Я выхожу за дверь, и как только я выхожу на улицу, моя улыбка исчезает.

Солнце яркое. Тротуар горячий. И по какой-то глупой причине я думала, что надев брючный костюм, купленный в комиссионном магазине, я буду выглядеть более наемной.

Иногда я бываю очаровательно наивной, даже для