Безнадежный - Элси Сильвер

Я смотрю на ее профиль. Женственная линия ее челюсти, подчеркнутая тем, как она повернула голову, чтобы посмотреть на город. Наклон ее носа.

Неестественный способ, которым она избегает моргать.

Она была бы ужасна под прикрытием. Она похожа на оленя, попавшего под свет фар, застывшую и неподвижную.

Наш отряд движется рывками, останавливаясь и уходя, пока они загружают других пассажиров на сиденья. Бейли все еще не смотрит на меня, даже когда мы доходим до середины одной стороны огромного круга.

— Бейли.

— Мм-хм. — Она скрещивает руки, как будто это может удержать меня.

— Иди сюда.

— Я в порядке. Моя мусорная панда и я слышали и похуже. Это почти не больно больше. — Теперь она поворачивается, одаривая меня самой натянутой улыбкой, которую я когда-либо видел на ее лице. — С каждым разом все легче отмахиваться.

Ее глаза смотрят вверх и вправо. Явный признак того, что она лжет.

На самом деле, у меня такое чувство, что от этого дерьма все труднее отмахиваться.

И я не уверен, заставляет ли ее наша договоренность чувствовать себя лучше или же она еще больше страдает, потому что люди, похоже, все еще думают, что это сезон для оскорблений.

— Иди сюда. — Я складываю руку, приглашая ее вперед.

— Нет, спасибо, — отвечает она, не отрывая глаз от горизонта.

— Чтоб ты кричала во весь голос, Бейли, — ворчу я, вставая, хватаю ее за талию и падаю обратно на свое место, а она садится мне на колени.

— Что ты делаешь? — На ее лице выражение шока, когда капсула дико качается вперед и назад. Они сказали, что не будут стоять, но черт с ним. Ее нужно было держать.

— Держу свою невесту. — Я кладу руки ей на бедра, пальцы растопыриваются опасно низко над ее задницей. Мы оба смотрим вниз, остро осознавая, как мы сейчас выстроились. Ее бедра по обе стороны от моих, подол ее платья задрался над ними.

Она сглатывает, руки на моих плечах.

— Я сказала нет.

— Ладно. — Ее грудь поднимается и опускается, дыхание учащается. Я знаю, что я делаю с Бейли. Я просто чертовски не знаю, стоит ли мне это делать. — Тогда иди и садись там, если ты этого хочешь.

Она прочищает горло и смотрит на вид, словно там есть что-то чертовски интересное, когда мы оба знаем, что это просто куча плоских фермерских угодий.

— Нам не положено вставать.

Я почти смеюсь. Мы оба знаем, что здесь происходит. К черту разницу в возрасте. Держу пари, к черту. Бейли и я нравимся друг другу. Мы хотим друг друга.

Но мы оба знаем, что не стоит усложнять ситуацию, когда у этого соглашения есть довольно четкая дата окончания. На горизонте маячит довольно очевидное расставание. Оно совсем не кажется забавным.

Поэтому я не смеюсь. Я наклоняю голову вперед и нежно целую ее в центр груди, чуть ниже того места, где сходятся ключицы.

Она втягивает воздух, выгибаясь ко мне.

— Что ты делаешь? — Ее пальцы сжимают в кулаке рубашку с воротником, которую я надел специально для нее сегодня вечером.

— Целую свою невесту. — Я провожу своей короткой щетиной по ее груди, покрывая поцелуями ее ключицы.

— Зачем?

— Потому что я хочу.

Ее пальцы тянутся к моим плечам, скользя по шее, пока дрожь сотрясает ее тело.

— Но никто не смотрит.

Я щелкаю тонкой бретелькой ее платья и смотрю, как она падает, безвольно повисая на ее бицепсе.

— Зачем кому-то нужно смотреть? — Я целую место, где была ее бретелька, и поднимаю на нее взгляд. С низким солнцем позади нее ее шелковистые волосы пылают, как темный огонь.

Ее язык высовывается над полной нижней губой, а рот раскрывается на дрожащем вдохе.

— Потому что это должно быть для показухи. Верно?

Я вижу, как она смотрит на меня. Ее вопрос висит между нами, как линия, которую я знаю, что не должен пересекать. Линия, которую она знает, что я не должен пересекать. Линия, которая становится все менее резкой, чем больше времени я трачу на то, чтобы узнать Бейли.

Чем больше времени я провожу, держа на ней руки.

— Ну, Бейли. — Ее лицо наклоняется ближе, как будто она пытается услышать меня сквозь шум ярмарки. — Мы можем устроить им всем шоу, когда мы внизу, и просто наслаждаться собой, когда мы наверху. Мы можем сойти с этой поездки немного взъерошенными. Как тебе это?

Она краснеет, щеки ярко-розовые, как и ее приоткрытые губы. Ее тело гудит в моих руках, а окружающий воздух просто наэлектризован.

— Звучит хорошо, — шепчет она.

— Ты скажи мне, если тебе что-то не нравится, ладно? — Я провожу ладонью по ее локтю, желая только доставить ей удовольствие после предыдущей ссоры, которая заставила ее сдаться. Она превратилась из яркой и счастливой в замкнутую и раненую.

Я больше никогда не хочу видеть этот взгляд на ее лице. Я хочу подлатать ее и отправить в мир с уверенностью, зная, что она заслуживает уважения и достаточно сильна, чтобы требовать его.

— Ладно, — ее голос ломается, и ее большой палец проводит по косточке за моим ухом, когда она переносит свой вес на мою промежность.

Я строго киваю ей, желая, чтобы мой член не выходил на полную мощность. Но это проигранная битва.

Когда я опускаю губы к мягким вершинам ее грудей, звенящий звук того, как эта единственная хрупкая нить моего контроля обрывается, эхом отдается в моих ушах.

Импульсивность.

Слово повторяется у меня в голове, пока мои руки блуждают по ее телу. И мне наплевать.

Быть импульсивным никогда не было так приятно.

Я высовываю язык, оставляя след блестящей слюны на ее коже. Ее голова откидывается назад, и она стонет, хрипло и возмущённо звуча.

Этот гребаный стон.

Вся надежда не сойти с этой поездки с яростным стояком испаряется в одно мгновение. Пуф. Пропало.

Я поднимаюсь обратно по её груди, её бёдра прижимаются к моим, когда она прижимается к себе ближе. Крепче ко мне.

Её пальцы ныряют в мои волосы, когда я пробираюсь обратно к её груди. Я не тороплюсь и смакую каждый её дюйм. Каждое лёгкое дыхание, каждое хныканье.

Но чем ближе мы приближаемся к земле, к очереди людей, которые, без сомнения, нас увидят, тем больше она напрягается. Она не из тех, кто любит показывать себя. Она совершенно научилась скрываться, и сидеть на мне на публике — это определённо не