Откровения Ходячего Недоразумения - Ирина Чеботарь
Скоро пришёл Денис, я вручила ему диски, флешку и отправила к компьютеру, сама поспешила к себе. Я без проблем помогла брату собраться, но уложить свои сумки у меня не получалось и стыдно было признаться в этом родным. Безрезультатно прокопавшись два часа, я всё бросила, — пришло тревожное время проводов Тристана.
Мама, Тристан и Денис заняли заднее сидение, я плюхнулась впереди рядом с Ваней. Впервые за последние шесть лет мама прижимала к себе Тристана в присутствии его товарища, и братишка при этом не трепыхался.
Говорить было не о чём, каждый думал о чём-то своём. Мне бы переживать за брата, но, поглощённая собственными проблемами, я почти забыла, куда и зачем еду, очнулась от шума низко пролетающего над нами самолёта.
Самолёт на Сидней вылетал в четырнадцать тридцать, мы прибыли за сорок пять минут.
У мамы хватило сил держаться лишь до тех пор, пока Тристан не достал из сумки документы и билет. Тут она прослезилась, я вместе с нею. Как же ныло моё сердце, прежде мне никогда не приходилось расставаться с Тристаном. И слёзы мои были лишь малой долей горечи от того, как я жалела маму. Сегодня впервые за много лет она будет ночевать без нас. Мы покинем крышу родного дома, и пройдёт не один день, прежде чем она научится находить себе место, не блуждать по одинокому особняку, не вздыхать над нашими вещами.
Мама, я всё сделаю, чтобы выжить.
Тристан улетел. Мы вернулись домой в страшно подавленном состоянии. Мне надо было продолжать сборы, но эта необходимость плохо вязалась с моими истинными желаниями: лечь на кровать, закутаться в одеяло и тихо выть, по крайней мере, до вечера. Вместо этого я долго торчала у книжной полки, соображая, что же взять в дорогу почитать. Мама, желания которой почти в точности совпадали с моими, оттащила меня от книг, напомнив, что на лайнере есть прекрасная библиотека, это во-первых, а во-вторых, отчего это я так уверена, что у меня найдётся время для чтения.
Повздыхав, я направилась к шкафу. Мы взялись за подбор одежды, гадая, что же прячется в гардеробе у горничной? Ни я ни мама этого не знали. Позвали Анастасию Павловну. Домработница долго и уныло обозревала мои шмотки, морщилась, но, в конце концов, отобрала два скромных халатика, брючки, про которые я забыла лет пять назад, пару юбок, одни шорты и пять футболок. Потом сбегала к себе, принесла бежевую кофточку, забытую племянницей, гостившей у нас в прошлом году.
Не скажу, что я была довольна отобранной одеждой, вся она относилась к середине между мной прошлой и мной настоящей, но пришлось довериться вкусу Анастасии Павловны. Ещё не хватало, чтобы я выделялась на лайнере среди коллег.
Оставалось пересмотреть документы и решить, сколько денег я возьму в круиз. Вернее, убедить маму не пихать мне в кошелёк сумму эквивалентную тому, что я должна заработать на лайнере. Я вообще сомневалась, что мне нужны деньги. Ну, разве совсем немного. Но маму убедить, всё равно, что море переплыть. Пришлось тихонько вынуть из кошелька банкноты, оставив самую малость — сто долларов. А чтобы кошелёк не стал казаться тощим, я на место денег положила машинку Риккардо. Стоит сказать, с памятного дня встречи с матерью и сыном Андреасами я не расставалась с нею.
* * *
В семь вечера мы приехали на морвокзал. Я впервые увидела «Марианну Ричмон».
— Вау! — Воскликнула я не столько от восторга, сколько для мамы, которую буквально трясло от страха предстоящей разлуки. Наше время подходило к концу, начиналось её время и моё время.
Как бы не потрясал лайнер своими размерами и красотой, он виделся мне огромным белым катафалком, или, если угодно, узкой лодкой мифического Хорона — средством последней перевозки покойников. Чтобы не оказаться внутри него в роли мертвеца, надо вцепиться в штурвал судьбы и вжиться в амплуа кормчего. Только так я выживу. Я не должна позволить обстоятельствам взять над собой верх. И я не позволю.
— Ох, и радовалась бы я за тебя, Зольди, если бы ты просто отправлялась в круиз, — полушепотом произнесла мама. — Что ж, храни тебя Господь. Я буду ждать и день и ночь молиться.
— Ты дождёшься, мамочка. — Мы обнялись, и я, боясь продлевать мучительную сцену прощания, поспешила к трапу. Навстречу мне уже выступали два дюжих парня в форменной одежде, я думала, чтобы взять мои сумки, но грузчики бойко протопали мимо.
— Ты прислуга, — с горечью признала мама.
— Я справлюсь, это даже интересно, — заверила я и, глотая слёзы, побрела внутрь лайнера.
* * *
Процедура поселения длилась недолго. Меня устроили в скромной каюте на двоих. Моей соседке Соне конура, в которой нам предстояло прожить целый месяц, казалась барскими апартаментами. А как же, если собачья будка снабжена телевизором, телефоном и кондиционером — это уже дворец. Стоило мне извлечь из сумки ноутбук, она чуть не задохнулась от счастья — компьютер — это же верх комфорта. Мне, конечно, было приятно осчастливить девушку, но абсолютная расхожесть наших взглядов на одни и те же предметы несколько настораживала.
Очень скоро, в результате недолгого общения тет-а-тет всё прояснилось, и я расслабилась. Сонечка оказалась на редкость приятной девушкой. Меня озадачивала её не типичная для моего окружения застенчивость, но я поклялась себе, что буду принимать соседку такой, какая она есть. А была она… тоненькая, очень скромно, почти бедно, одетая, голубоглазая блондиночка с точёными чертами овального, заострённого к подбородку лица.
Её жизнерадостность и восторженность покоряли с первых минут знакомства. Представляясь, она смотрела на меня с любовью и ожиданием чего-то хорошего. Румянец, раскрасивший её щёки, говорил о том, что девушка стесняется. Я тоже смутилась. Потом мы обе присели на кровать. Она молчала и искоса поглядывала на меня. Я надеялась, что она расскажет мне, что к чему на лайнере. Но Соня находилась в тисках робости.
— А какой здесь распорядок? — Начала я разговор, понимая, что молчание может растянуться надолго. — Мне сказали, что завтра в семь я должна явиться к координатору горничных. Что за птица такая?
— Очень неприятная особа, — сообщила Сонечка осторожно. Похоже, она решила довериться мне. — Настоящая вамрирша и та ещё интриганка. Все соки из меня высосала.
— А ты давно здесь? — Спросила я, не понимая,