Откровения Ходячего Недоразумения - Ирина Чеботарь

Собеседование началось, но говорили мы не о свойствах щёток для паркета, а о живописи, я старалась казаться посредственностью в вопросах изобразительного искусства. Но разве можно говорить без восхищения о полотнах Рембранта, Рубенса, Тициана? А наш маринист Айвазовский? А итальянский гений Да Винчи? А Брюллов, Репин, Серов?

Я слишком разволновалась, говоря о русских живописцах, и мне нравилось, что иностранке Агнесс известны не только их фамилии, но и творения. Агнесс была в восторге, когда я заявила что любимый мой художник француз Клод Лорен. Оказывается, она тоже предпочитает творчество этого мастера, его картины всегда импонируют её душевному настрою.

Когда Агнесс заговорила о скульптуре, я, не слишком продвинутая в этой области, назвала Огюста Родена, и моя нанимательница захлопала в ладоши. Наши вкусы снова совпали. В архитектуре я выделяла русского Варфоломея Растрелли, а Агнесс итальянца Франческо Борромини, что тоже можно считать совпадением, жили архитекторы в разные столетия, но оба творили в причудливом стиле барокко.

О литературе я говорила свободно, не скрывая своей начитанности. Агнесс спрашивала о любимых писателях. Я, не стесняясь, называла Чехова, Германа, Остин, Ремарка, Толкина, Роллана. Агнесс принялась продолжать мой список: Пушкин, Шекспир, Байрон…

О Боже! Она словно читала мои мысли!

Сошлись мы и в театральных и в кинематографических вкусах. Агнесс видела в этом нечто мистическое, я точно знала причину такого всеобъемлющего единства. Она молчала, предавшись размышлениям, я оцепенело ждала вердикта, с ужасом прислушиваясь к ворочаниям собственного проголодавшегося желудка, готового в любой момент громогласно объявить о своём недовольстве.

— Только Филиппо так созвучен моим склонностям, — вдруг произнесла расстроенная Агнесс, и я поняла, что переборщила. — Вы слишком образованны для горничной, мы не нуждаемся в ваших услугах. Извините. — Она медленно поднялась с кресла и пошла к выходу. Я чувствовала себя оскорблённой, оплёванной, опустошенной.

Хлопнула дверь, я всё ещё сидела, опустив глаза. В течение долгого собеседования мне удалось ни разу не взглянуть на Агнесс, я смотрела куда угодно, только не на неё. В тот момент мне было вдвойне больно и стыдно за ту часть моей древней души, что, засев в прекрасном теле Агнесс, превознесла себя над другими людьми. А, собственно, чем она гордится? Разве что заслугами мужа. Сама она лишь его тень.

Я вскочила, переворачивая кресло, и ринулась на выход. Агнесс я застала в вестибюле, беседующей с крайне разочарованной Маринкой. Ошеломлённый и потерянный вид моей любимой дорогой подруги привёл меня в ярость.

* * *

Вечером мне целый час пришлось рассказывать маме о нашей с Агнесс встрече, особенно акцентируясь на её сыне, и том, как он преподнёс мне свою игрушку.

— Ах, как было бы здорово пригласить их к нам домой. — Вздыхала мама, — я бы с малышом поиграла.

— Мама, не рано ли тебя на малышей потянуло? — Осведомился Тристан. — Я лично в ближайшем будущем не собираюсь осчастливливать вас с папой внуком.

— Я тоже. — Согласилась я. — Не хочу тебя старить раньше времени.

Мама взглянула в зеркало.

— Эх, детки, детки, время идёт, и ничего с этим не поделаешь. — Мама изящным движением вправила выбившийся из причёски локон. — Надо искать другие радости. Например, внуков.

Мы с Тристаном растеряно посмотрели друг на друга. Мама изменилась. Может, на неё повлияли перемены, случившиеся со мной, а, может, и правда, возраст вносил свои коррективы в её характер. Мне так хотелось сказать маме что-нибудь утешительное. Но имела ли я право на ложь? Откуда мне знать, вернусь я из круиза или нет. Я смотрела в молодые глаза матери, избегающие встречи со мною, и вдруг подумала: «А причём тут ложь? Ведь я же хочу, очень хочу вернуться в этот дом, к этим людям. Значит, так и будет».

— Мама, — позвала я, она вздрогнула, обратила ко мне измученное переживаниями лицо. — Я ничего не могу обещать тебе насчёт моего замужества. Вряд ли смогу жить с нелюбимым мужчиной, но внука я тебе гарантирую.

Она просияла. Поверила. Ещё месяц назад мама бы руками махала и орала, зачем ей байстрюк. Но сейчас, утомлённая страхом потери, потери своего ребёнка, она готова была принять меня любую. Лишь бы я была в этом мире — мире, где есть она.

— Ловлю тебя на слове. — Мама улыбнулась расслабленно, беззаботно. Как же ей сложно. Весь груз проблем она одна несёт на своих плечах (отцу мы решили ничего не говорить, он будет знать, что я в круизе, и только). Раньше я и не догадывалась, что моя мама такая сильная.

— И я ловлю, — присоединился Тристан. — Хочу племянника.

— Будет тебе племянник. Не сомневайся.

Мы снова пили вечерний чай и общались как ни в чём не бывало. Как будто не звонили Тристану после обеда и не сообщили, что он должен вылететь в Австралию уже завтра, как будто час назад не заезжала к нам Маринка и не сказала мне, что завтра к вечеру я должна быть на корабле. Вся команда давно уже в сборе, только мне сделали поблажку. Но поблажки кончились. Мне надо обживаться среди коллег. Завтра я приступаю к работе.

Следующий день пролетел в дикой беготне. Мы с Тристаном складывали вещички, мама металась между нашими комнатами, пытаясь помочь, но так как находилась в странном состоянии психологического коктейля противоречий, где смешались в одно две противоположности: минорная подавленность и сонорное возбуждение (мы не могли понять, где заканчивается одно и начинается другое), больше мешала.

Тристану хотелось прихватить в дорогу чуть ли не половину всего имущества, владельцем которого он являлся. Но из-за жёстких ограничений аэропорта касательно массы багажа, он сам себя загнал в тупик. Когда я к нему заглянула, обнаружила брата растерянно стоящим над кучей барахла. А мама тем временем выковыривала из братниного шкафа старые футболки и почему-то обнюхивала их, приборматывая при этом какие-то несусветности.

— Так, игровую приставку в сторону. — Я склонилась над кучей, вынула Sony PlayStation-3 отложила на кровать. — Ролики туда же. Дисков многовато. Надо бы на флешку переписать. Денис скоро придёт? С минуты на минуту? Его попросим. А это что? «Дары смерти»? Тристан, ты что взялся за чтение? Тогда начни с первой книги, это же седьмая. Прочёл все шесть? А я не в курсе! Когда берёшь мои вещи, предупреждай. — Гарри Поттер перекочевал ко мне подмышку. — Сожалею, братишка, но Роулинг расстаралась, книга тяжёлая получилась. Так что оставим её дома.

Я безжалостно избавлялась от всего, без чего можно было