Безнадежный - Элси Сильвер

Я собираюсь что-то сказать, но она снова постукивает пальцем по губам.

Ее сигнал привлекает мой взгляд к воде. Мои белые кроссовки касаются водной линии.

Логично, что я знаю, что мои ноги зажили. Мне дали добро на плавание — на жизнь, — но я просто не могу избавиться от тревоги.

Внезапно я столкнулся с вопросом, чего я хочу больше. Достичь Бейли? Или крепко держаться за свою тревогу?

Это не тот вопрос, над которым мне нужно долго думать. Я не уверен, что думаю вообще перед тем, как войду в холодную воду, чтобы добраться до нее, совершенно не заботясь о себе.

Это очень свойственно мне. Вот почему я там, где я есть.

В отличие от Бейли, даже в самой глубокой точке я могу дотронуться. Поэтому я иду, продираясь по воде, пока не выхожу мокрым на другой стороне. Взгляд Бейли застревает на моих ногах, когда я шагаю к ней.

Я стараюсь не обращать внимания на натирание от махрового материала внутри кроссовок Adidas.

Но как только я падаю на илистую землю рядом с ней и прислоняюсь спиной к набережной, я снимаю их. В темноте ожоги кажутся менее агрессивными. Они пятнистые, немного перекрученные на швах, где новая пересаженная кожа встречается со старой, но менее красные, теперь более блестящие.

Это первый раз, когда я босиком рядом с кем-то новым.

— Я думала, ты сказал, что они еще не зажили, — шепчет Бейли, следя глазами за моими ногами, стоящими на песчаной земле.

— Я солгал. Я просто был слишком напуган, чтобы покатать свежие ноги по грязной воде.

Ее лицо поворачивается, поднимаясь ко мне.

— Почему сегодня?

Я пожимаю плечами и шевелю пальцами ног по рыхлой земле. Мне приятно вытащить их из этих чертовых компрессионных носков и горячих ботинок.

— У меня была веская причина перейти реку.

Она сглатывает достаточно громко, чтобы я услышал.

— Что происходит, Бейли?

Она отворачивается, словно ей слишком неловко смотреть мне в лицо.

— Мои братья.

Мой позвоночник напрягается.

Она поднимает левую руку, сверкая бриллиантом, и шевелит пальцами перед нами. Ее голос звучит смиренно.

— Они услышали о кольце по слухам, я предполагаю, от кого-то в баре. Я слышала, как они говорили о том, чтобы заложить его, когда я шла сюда поплавать. Они пришли, чтобы постучать в мою дверь, поэтому я спряталась за деревом, пока они не вошли, а потом я рванула к реке.

— Я убью их.

Ответная улыбка Бейли грустная.

— Они того не стоят. И это поставило бы под угрозу твой статус героя в городе.

Я машу ей рукой.

— Все было бы хорошо. Никому нет дела. — Я говорю это, не думая, не обращая внимания на то, как это может воспринять она. Я говорю это, потому что это правда — и это самое худшее.

Слова достигают цели, и я слышу, как она хрюкает, когда они это делают. Мягкий стук, как конечность, ударяющаяся о землю передо мной.

— Мне жаль. — Мое плечо прижимается к ее плечу, но она не подталкивает меня в ответ.

— Не надо. Это правда.

— Я не знаю, сказал бы я...

— Бо, остановись. Вся твоя жизнерадостная, розовая персона, которую ты подделываешь, только раздражает меня. Я всегда видела это сквозь это. То, как ты переключаешься с всех беззаботных и глупых на строгих и беспокойных. То, как твое лицо опускается, когда ты слишком долго смотришь в пространство. Я тоже так делаю, и, может быть, поэтому я это вижу. Но честно говоря, не беспокойся обо мне. Это почти оскорбительно. Это нормально — быть не в порядке.

Моя грудь болит. Я чувствую трещины в ней, линии разломов всех перенесенных мною страданий, всего плохого дерьма, которое я видел, всего того, что я в основном рационализирую или прячу от себя. Они с ревом возвращаются на передний план в присутствии человека, которого не волнует, если я потеряюсь в них на минуту.

— Ты не вернешься спать в свой трейлер, — говорю я, не желая признавать то, что она мне только что сказала. Вместо этого я возвращаюсь к тому, что у меня получается лучше всего: заботиться о людях.

— Я этого не планировала.

— Что ты собиралась делать?

Бейли пожимает плечами.

— Наверное, просто спать здесь.

— У реки?

— Да. — Ее ответ безразличен, она натягивает свитер через голову и устраивается поудобнее.

Я хмурюсь, осматривая окрестности. Теплый воздух несет запах мокрых камней. Я слышу, как сверчки стрекочут над нами. Вижу, как луна отражается в воде. Чувствую упругое прикосновение тела Бейли к моему.

Я мог бы настоять, чтобы она вернулась ко мне домой. Я мог бы настоять, чтобы я вернулся к ней.

Но это не кажется плохим местом для ночевки.

— Ладно. — Я придвигаюсь ближе, решая, что — черт возьми — я собираюсь перекинуть через нее руку и прижать ее к себе. Я не могу вспомнить, когда в последний раз держал кого-то, кто не был на грани смерти. Кого-то, кого я просто хотел обнять.

На этот раз она не вздрагивает, когда я ее касаюсь. Без Гэри и всех остальных в баре, наблюдающих за нами, она вообще не ведет себя неестественно.

— Что ты делаешь? — она спрашивает, но ее тело не сопротивляется. Ее маленькая фигурка тает прямо в моей без единой жалобы.

— Держу свою невесту, да, — говорю я, поглаживая бриллиант на ее пальце.

Она фыркает, чтобы скрыть то, как она прижимается к моему укрытию руки. Она не может быть холодной, но есть что-то отчаянное в том, как она прижимается ко мне.

— Ладно. Отлично. Это практика?

Практика.

Одно простое слово не должно вызывать у меня стояк. Но каким-то образом практика делает это. Это наполняет мою голову множеством вещей, которые мы с Бейли могли бы практиковать.

То, что я мог бы ей показать.

— Да, куколка. Это практика.

Между нами повисает тишина. Напряжение нарастает.

А потом:

— Эй, Бо?

— Да?

— И не это.

Я смеюсь. И тогда мы не разговариваем. Нам это не нужно.

Мы сидим на берегу реки, бок о бок.

Мы оба практикуем быть в порядке с не быть в порядке — вместе.

Лэнс: Где ты? Пойдем выпьем.

Аарон: Да, мы искали тебя, но тебя не было